Легализация - Валерий Петрович Большаков
Хофи слушал очень внимательно, склонив голову, изредка взглядывая исподлобья.
– Согласен с тобой, – проворчал он. – И… Стоп. Кто-то мне обещал «горячие новости», прямо с пылу, с жару!
– Таки да! – фыркнул Шамир. – Наши друзья в Лэнгли сообщили, что их резидент якобы идентифицировал объект «Машиах»! И даже завербовал его! Оперативная работа в Ленинграде крайне осложнена, поэтому американцы готовят эксфильтрацию объекта – под видом «туристов» в СССР забросят «охотников», что на подхвате у ЦРУ, бойцов отряда «Дельта»… Да чуть ли не самого Чака Беквита впридачу!
– А вот это нам совсем ни к чему, – серьезно сказал Хофи. Отойдя к окну, он сложил руки за спиной и набычился. – «Партнеров» надо опередить, Эфраим. Во что бы то ни стало! Держи руку на пульсе, готовься, как ты умеешь – и посылай мальчиков!
Шамир упруго поднялся, качнув объемистым чревом.
– Будет исполнено! – хищная зубастая улыбка раздвинула пухлые щеки.
Четверг, 5 апреля. День
Ленинград, Владимирский проспект
Сырой ветер сквозил вдоль по улице, но дуло в спину. Стоило поднять меховой воротник, и он, как щит, прикрыл шею от зябкого хвата. А вот душу знобило – я всею спиной ощущал холодный, скользкий враждебный взгляд.
Напряжение исподволь сковывало мышцы. Усилием воли сбросишь натугу, расслабишься… Минуту спустя костенеешь вновь – тревога так и реет у мрачных, словно закопченных фасадов, стелется по мокрым, пустынным тротуарам, а страхи корчатся в смутных тенях…
…Я шагал не быстро, прихрамывая и сутулясь. Оперативники, те, что заняты наружным наблюдением, ориентируются по особым приметам – они обращают внимание на яркую одежду, на походку и осанку, на всё, что выделяет человека из толпы.
Захромал я со вчерашнего дня, тогда же и горбиться начал. А сегодня и вовсе облегчил жизнь «наружке» – натянул светлую лыжную шапочку, да еще и «Ленинградскую правду» купил в киоске. Иду, помахиваю свернутой газетой…
Осталось только олимпийский факел нести над собой, чтобы точно углядели.
Я сжал зубы. Обернуться хотелось нестерпимо, но нельзя. Доковыляю до «зебры»… Когда переходишь на другую сторону улицы, оглядываться – обычно и правильно, подозрения это не вызывает – ты поступаешь, как все.
Как все, дожидаясь зеленого света, я посмотрел налево, посмотрел направо…
Мой преследователь старательно делал вид, что подводит часы на руке. Тот же самый тип, что таскался за мной позавчера – мужичок лет тридцати, круглолицый и кучерявый. Он ходил без шапки, и его темные спутанные кудри трепетали под ветром, неприятно ассоциируясь с рептильной прической Медузы.
А вчера я еще и напарника его раскрыл – чернявого, с роскошным чубом, выпущенным из-под кепки.
Чернявый подкатил на «Москвиче» светло-салатного цвета, когда я тормознул такси, и, усадив круглолицего, неторопливо «погнался» за «Волгой» с шашечками.
Оторвался я на светофоре у Гостиного двора – пока тлел красный, выскочил, да и махнул в метро… Знать бы еще, от кого мне пришлось уходить! Кому я опять занадобился?
КГБ? А зачем, спрашивается, комитетчикам следить за мной? За собственным агентом, завербованным с псевдонимом «Волхв»? Откройте дело оперативного учета, и ознакомьтесь! Позвоните. Вызовите! Прибегу, как миленький… Да нет, нет… Причем тут, вообще, «кровавая гэбня»?
Вели меня явно не асы из «семерки» – никто не лидировал, не обгонял и не шагал навстречу, не передавал «объект» по эстафете… Хотя и мой навык отрыва весьма куцый. Разве брейнсёрфинг заменит живой опыт работы «в поле»?
Ну, ладно… Допустим, меня застукали с Томой. Проследили за фройляйн, сбрасывавшей письмо – и мигом вычислили отправителя. Очень мне не нравится подобное допущение, однако у логики свои правила. Но «наружка»-то здесь каким боком? Да еще такая любительская, на уровне «Чемпиона»…
Не пора ли уже Минцеву названивать, мелко вибрируя: «Дяденьки чекисты, а за мною хво-ост…»
Я дернул щекой в приливе досады.
«И как же ты, кудесник, любимец богов, объяснишь куратору свои таланты – замечать наружное наблюдение и уходить от преследования? Лучше уж сразу в сознанку идти…»
Завидев Невский, я прибавил ходу, не забывая припадать на левую ногу – и соображая.
Американцы тут явно не при делах. Людей Вудроффа «пасут» усиленно и жестко, а очередного «спящего» агента будить… Чего ради? Оставьте метку в условном месте «Влад»! Я только что оттуда… Молчат цэрэушники.
А больше и некому. Итальянцы? Израильтяне? Немцы?
Ну-у… Как-то… Британцы, может? Джеймсы Бонды из МИ-6? Хм. А вот эти – вполне…
«Какие ваши доказательства?» – криво усмехнулся я, отмахиваясь от зудящих мыслей и сосредотачиваясь. Пора помахать ручкой дяде, чьи кучери завивались черными пружинками…
«Может быть, выйдет, а может нет», – как пел Джигарханян.
Проволочиться мимо «Сайгона»… Свернуть за угол…
Зона невидимости! Шапку долой, газету в урну!
С огромным облегчением я выпрямился, чудесным образом излечившись от хромоты – и энергично зашагал через проспект в толпе озабоченных пешеходов. Как все.
Краем глаза приметил круглолицего филёра – тот растерянно топтался на углу, упустив объект слежки из виду. Не поспел!
И тут же заворчали моторы – машины и автобусы резво покатили по Невскому, отрезая путь, «обрубая хвост»…
Я прогулялся до площади Восстания, и спустился в метро. Горизонты были чисты.
Меня захлестнула волна облегчения – и отхлынула, нанеся жгучий осадочек. И он точил, разъедал зыбкое спокойствие, нервируя, грозя, пугая…
Глава 2
Вторник, 3 апреля. Позднее утро
Москва, Старая площадь
За окном кабинета голубел апрель. Яркое солнце разогнало скучные серые тучи, похожие на дым, забывший рассеяться, и золотило воздух.
Еще не витал по московским паркам и дворам терпкий запах набухших почек, но скоро уже, скоро – задубевшая с осени земля парила, источая тот бродильный дух, что лишал покоя кондовую натуру пахаря, хоть и обряженного в городские одёжки.
