Легализация - Валерий Петрович Большаков
Он старательно делал вид, что просматривает бумаги, а сам, как мог, незаметно разглядывал прибывающих. Академики или ученые без звонких регалий… Головастые инженеры, иные – директора АЭС…
Один лишь Александров нахохлился, хмур и сосредоточен – возможно, догадывается президент де сиянс академии о причинах «секретного совещания», – а прочие оглядывались с любопытством, шушукались… Люди разные.
Вон Штейнберг – он с самого начала работал в Чернобыле, знает станцию от и до. В роковом восемьдесят шестом Николай Александрович трудился на Балаковской АЭС, но, как только услыхал об аварии, сам вызвался ее ликвидировать.
А вон Доллежаль… Николай Антонович нервно почесывает ухоженную бородку… Тоже, что ли, доходит до академика?
Юрий Владимирович незаметно усмехнулся. Спасибо «Сенатору» – выдал характеристики на большую часть присутствующих. Смотришь на «ответственных лиц» – и знаешь точно, на кого можно полагаться, а кто проявит упёртость или станет вилять.
Доллежаль проектировал РБМК-1000, тот самый реактор, что сделает топоним «Чернобыль» нарицательным и пугающим.
Ю Вэ вспомнил, как неприятно поразился, узнав из письма, что «Реактор Большой Мощности Канальный на 1000 мегаватт» не был, оказывается, защищен герметичной оболочкой, как ВВЭР – у РБМК просто циклопические габариты. Вот и решили сэкономить…
«Однотрубная схема» – из той же оперы. Вода, доведенная в активной зоне РБМК чуть ли не до трехсот градусов, напрямую крутит турбину, вырабатывая ток для народного хозяйства. А вот рекомый ВВЭР устроен куда безопасней – водичка, что циркулировала в недрах реактора, сначала нагревает теплоноситель второго контура, не «разбавляя» его радионуклидами из ядерного жерла, а уже тот давит на лопатки турбин.
Конечно, строить без герметичного корпуса, не заморачиваясь двухконтурностью, куда проще и дешевле, но не всегда бережливость окупается.
Андропов сжал губы, задавливая усмешку. Доллежаль всё прекрасно понимает…
– Товарищи, – сказал Ю Вэ негромко, закрывая красную кожаную папку, и шум стих, как будто в класс вошел строгий учитель. – Все вы, полагаю, в курсе того, что произошло в Америке, на АЭС «Три-Майл-Айленд»… Для зачина проинформирую вас об инициативах партии и правительства. Мы решили не ограничиваться словами сочувствия, а предложили администрации США конкретную помощь в ликвидации аварии, причем, на основе своего рода «ленд-лиза»…
Академик Александров одобрительно покивал лобастой, лысой головой.
«Его бы лягушачьей зеленью обмазать, – мелькнуло у Юрия Владимировича, – вылитый Фантомас получился бы…»
– Президент Картер согласился без долгих раздумий, выразив искреннюю благодарность советскому народу, – проговорил он вслух, улыбаясь уголком рта, – и товарищ Устинов налаживает «воздушный мост» – будем перебрасывать самолетами «Ил-76» оборудование и добровольцев-ликвидаторов. Суда с тяжелой техникой прибудут позже…
– Вчера показывали в программе «Время», – несмело вмешался Копчинский, зам главного инженера ЧАЭС. – В «Нью-Йорк таймс» – заголовок на полполосы: «Русские пришли!»
Андропов тонко улыбнулся.
– Но я вас собрал немного по иному поводу… – подхватив пухлую папку, он пересел за общий длинный стол, мостясь рядом со Штейнбергом. – Товарищ Александров, вы, если мне память не изменяет, единственный из приглашенных, кто посвящен в секреты «Объекта-14»?
– Да, – прогудел академик, настороженно глядя на хозяина кабинета. – Посвящен, хотя и не полностью.
– Тогда вы должны быть в курсе, что вся информация, которую объект нам передал, оказалась истинной, без ошибок и расплывчатости…
– Ну, в рамках тем, к которым я получил доступ – да, – ворчливо ответил Александров, и насупился.
Кивнув, Юрий Владимирович оглядел обращенные к нему лица – недоумевающие, любопытные, даже сердитые – и спокойно проговорил:
– Нами получены сведения от источника, которому мы не только можем, но и вынуждены доверять полностью. А, чтобы проиллюстрировать степень нашего доверия, приведу всего лишь один пример: данный источник точно указал время и место падения спутника «Космос-954» с ядерной энергетической установкой на борту…
– Это совершенно невозможно предсказать! – выпалил профессор Легасов.
– Тем не менее, Валерий Алексеевич, – сухо сказал Александров, – это действительно произошло.
Ю Вэ с сочувствием глянул на побуревшего профессора, и молвил примирительно:
– Сейчас я раздам копии последнего письма от… э-э… источника… – вынув из папки целый ворох распечаток, он сунул их Штейнбергу. – Николай Александрович, передайте дальше, пожалуйста… – и добавил всё тем же обычным голосом: – Здесь описывается, когда и по каким причинам взорвется реактор четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС…
Копчинский побледнел, а Доллежаль вдруг резко возгласил:
– А я говорил! Говорил, что нельзя РБМК использовать на АЭС в густонаселенных районах? Но вы, Анатолий Петрович, были «за»!
Александров с силой ударил ладонью по столу, и каркнул:
– Прекратите! Реактор не мог взорваться!
– Товарищи! – повысил голос Штейнберг, болезненно кривясь. – Да что вы, право! За… Против… Мог… Не мог… У нас тут что? Трибунал? Или совещание?
– Читаем! – брюзгливо вымолвил президент АН СССР, набычась.
Минут на десять установилось нестойкое молчание. Слышался лишь нервный шелест страниц.
Первым хрупкое спокойствие нарушил Легасов. Вцепившись в машинописный текст, как обнищавший наследник – в завещание богатенького дядюшки, он медленно поднялся, восклицая фальцетом:
– Вот! Пожалуйста! «Начальный неконтролируемый рост мощности… От перегрева ядерного топлива разрушились ТВЭЛы, распались оболочки каналов и пар под давлением семьдесят атмосфер сорвал верхнюю защитную плиту… Обезвоживание… Переход реактора в надкритический режим…» Товарищи, это реально могло случиться!
И совещание снова взбурлило, как вода в активной зоне.
– Мы всё предусмотрели! Вредительством, знаете ли, не увлекались!
– Не всё, Николай Антонович, не всё! Не была предусмотрена неспособность РБМК к мгновенной саморегуляции при перегреве на некоторых не регламентных режимах!
– Вот именно, что НЕ регламентных!
– Позвольте, но от аварии спасает не инструкция, а конструкция!
– А провал в «йодную яму»?! Или вот – застряли стержни! А почему застряли? А потому что еще до сигнала аварийной защиты произошел перегрев зоны из-за неустойчивой работы реактора в не регламентном режиме! Поэтому оператор и не успел подать тот самый сигнал – направляющие каналы стержней успели искривиться!
– Да успокойтесь вы! Вот товарищ Александров верит… э-э… источнику, и товарищ Андропов… Но я-то почему верить должен? Да мало ли что придумать можно! Согласен, в письме всё очень солидно, на высоком уровне. Но! Ничего пока что не взорвалось, знаете ли!
– Предлагаете дожидаться взрыва? А вы в курсе, что на Ленинградской АЭС произошло точно такое же ЧП? И только грамотные действия персонала уберегли Ленинград от радиоактивных осадков!
– Товарищи! – громко сказал Андропов, и повторил тише: – Товарищи… Я, по сравнению с вами – безграмотная деревенщина, но все же кой-кого порасспрашивал… Подковался, так сказать. Смотрите, – он шлепнул ладонями по столешнице. – Конечно, штопать дыры в аварийной защите РБМК тоже нужно, но лучше решить проблему кардинально. В ВВЭР любое снижение плотности воды влечет снижение реактивности… Я, признаться, смутно понимаю смысл сказанного, но вы-то
