Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Так вчера повечеряли…
— Баня есть?
— Дома-то?
— Здесь!
— Да откуда…
Так слово за слово выяснились подробности их нехитрого быта. Подрядчиков, нанявших людей «со своим харчем», проблемы питания и гигиены своих работников не интересовали. Помещиков, получавших за каждый, говоря бюрократическим языком, человеко-день по полтине, тоже. Никаких инструментов работягам никто не давал несмотря на то, что согласно отчетам, на их приобретение было потрачено более пяти тысяч рублей. Про медицинское обслуживание и говорить нечего, хотя вакансии фельдшеров не просто предусматривались, но были заполнены…
Стоит ли удивляться, что производительность труда оказалась низкой, а текучка высокой? Сбежавших крестьян озабоченные падающими доходами помещики ловили, пороли, после чего возвращали назад или заменяли другими такими же бедолагами. Жившие относительно недалеко от места стройки находились в лучшем положении, ибо могли брать продукты из дома, остальные же оказались на грани голода. Потому что немногие продукты, выдававшиеся на месте, беззастенчиво разворовывались артельщиками, десятниками и прочими «руководителями низшего звена».
— Ваше императорское высочество, — заискивающе бормотал руководивший работами на дистанции подрядчик. — Вы их не слушайте-с! Народишко у нас такой, соврет недорого возьмет. Мы о них как о детях малых… а им все божья роса…
— С-сука! — против воли вырвалось у меня.
— Что, простите?
— Пороть всю эту сволочь! — отрывисто приказал я Воробьеву.
— Это правильно, — поддакнул подрядчик, еще не понявший, кому предназначались мои слова.
Составлявшие мою охрану морские пехотинцы сами по большей части происходили из крестьян и прекрасно понимали все, что тут творилось. Годы царской службы еще не успели вытравить в них до конца веру в правду и чувства справедливости, а потому они с охотой принялись за дело. Не успевших ничего понять воришек быстро вязали, цепляли к ближайшим деревьям и без затей хлестали линьками.
— Двадцать пять горячих каждому! — деловито распоряжался Воробьев, по лицу которого было видно, что если бы не офицерский чин он и сам бы с удовольствием принял участие в экзекуции.
— Меня нельзя пороть, я — дворянин! — истошно завопил сообразивший наконец, что происходит, подрядчик.
— Он прав, Константин Николаевич, — озабоченно заметил Лобанов-Ростовский, — может выйти скандал!
— Отставить, — вынужден был приказать я, с ужасом понимая, что по большому счету моя расправа ничего не изменит. — Но хоть рожу-то ему набейте…
Впрочем, через минуту в мою голову пришла мысль немного получше.
— Значит так. Вызвать сюда главного подрядчика и его бухгалтера со всеми бумагами, а также местного жандарма.
— Слушаюсь! — козырнул оказавшийся рядом Воробьев.
— А где князенька? — удивился я, не видя адъютанта.
— Не могу знать, — пожал плечами прапорщик, глядя на меня самыми честными глазами.
Между тем князь Лобанов-Ростовский уже отвел подрядчика за ряд наших экипажей, отчего они стали совершенно невидимыми для возможных свидетелей.
— Как вас зовут? — почти ласково поинтересовался он у все еще дрожащего…
— Василий Петрович.
— Очень приятно. А вы и впрямь имеете честь принадлежать к российскому дворянству?
— Точно так-с. Герб мой прадед еще при матушке Елизавете Петровне выслужил.
— Прекрасно, вот вам моя визитная карточка.
— Покорно благодарю. А зачем?
— Чтобы знали, кому прислать секундантов, — пояснил капитан-лейтенант, натягивая на руки лайковые перчатки, после чего деловито надавал своему собеседнику пощечин, а напоследок так двинул в нос, что тот свалился ему под ноги.
— Ты, подлец, не только себя, но и все служивое сословие опозорил!
Подрядчиком оказался купец из бывших откупщиков — крепкий бородатый мужичок по имени Антип Блинов, происходивший из староверов. Прибыл он на запряженной справной лошадкой одноколке, правил которой сам. Впрочем, вскоре за ним появился полицейский исправник и предводитель уездного дворянства отставной штаб-ротмистр Лихарев, а вот жандарм почему-то задержался. Очевидно, имел более важные занятия…
— Ваше императорское высочество, — разливался соловьем Лихарев. — Позвольте от всего общества нашей провинции выразить всеподданнейшее почтение и радость, от посещения столь высокой особы и пригласить…
— Умерь свой пыл, любезный, мне не до церемоний, — прервал я его несвязную речь, после чего обернулся к главному подрядчику. — Скажи-ка лучше, э…
— Антип, — подсказал мне Лобанов–Ростовский.
— Да-да, так вот, объясни-ка мне, отчего работники так дурно устроены?
— А чего им? — мрачно ответил купец, успевший узнать о судьбе своего компаньона и подчиненных. — Мое дело дорогу строить, да денежки вашего высочества экономить. Что же до устройства мужиков, о них есть кому позаботиться.
— Почему же они голодные?
— А мне почем знать? Должно пропили все, вот и бедуют теперь…
— Сколько ты им платишь?
— Чудно вы говорите, ваше императорское. Кто ж этим бездельникам деньги даст? Они же если копеечку почуют, тут же все до исподнего прогуляют!
— Именно так-с, — поддакнул предводитель дворянства. — Народишко у нас темный-с. А договор на работы составляется со здешними помещиками. Они предоставляют людей, они же и заботятся об их благополучии.
— Оно и видно, — хмыкнул я, припомнив изможденные лица пригнанных на работу крестьян.
— Вольнонаемные же, — подхватил как ни в чем ни бывало Блинов, — получают в счет будущего жалованья инструменты и пропитание. Когда работы будут закончены, им будет выдан окончательный расчет. А вот пороть артельщиков с десятниками, вы, не во гнев будь сказано, зря приказали. Без них теперь никакого порядка не станет…
— Полно тебе, Антип Егорович, — елейным тоном возразил Лихарев. — Ничего с ними, аспидами, не случится. И вообще, хороший батог мужикам только на пользу.
Глядя на лицемерные физиономии, я, с одной стороны, ясно видел, что этих людей ничем не прошибить. Подрядчик, которого явно прикрывает выборный глава здешних дворян, не просто ничего не боится. Более того, искренне не понимает, в чем суть претензий? Ну, голодают работники, так что с того? Крестьяне, считай, весь год голодают…
— А вот скажи-ка мне, любезный, — решил я переменить тактику. — Судя по твоим отчетам, на инструменты потрачено ни много ни мало, а целых пять тысяч целковых. А я что-то ни одной доброй лопаты здесь не заметил…
— Известное дело, — помрачнел не ожидавший такого поворота купец. — Ломается, а то и упрут. Народишко-то ведь какой, ничего доверить нельзя.
— Вот прямо все пять тысяч сломали и украли? — усмехнулся я, после чего повернулся к помалкивавшему до сих пор исправнику. — Поручик!
