Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
В Москве, куда мы добрались на моем личном поезде, все обстояло относительно благополучно. Во всяком случае, здание будущего Курского вокзала (пока еще деревянное) активно возводилось. Имелись также первые несколько верст уже готового пути, а также насыпи, склады и мастерские, которым предстояло со временем превратиться в депо.
Впрочем, меня это ничуть не удивило. Ведь ход строительства широко освещался в прессе. Сменявшие одну за другой публикации рассказывали о предстоящем маршруте, необходимом количестве рабочих, мастеров и инженеров, а также предлагаемом жалованье. На первый взгляд, выходило недурно.
Кроме того, время от времени печатались технические статьи, в которых рассказывалось о разных моделях паровозов и вагонов и даже проводилось нечто вроде голосования для будущих пассажиров, какой именно тип они бы предпочли? Что особенно приятно, это было не мое предложение и даже не Трубникова, а одного молодого журналиста Николая Альбертини [1], сумевшего таким образом привлечь внимание аудитории. В общем, на первый взгляд все было хорошо, но… первый звоночек прозвенел, как только я объявил о своем намерении проехать по всему будущему пути до самого Крыма.
— Что-с? — вытянулось лицо руководившего строительством генерала Семичева, — Но вашему императорскому высочеству вряд ли будет удобно.
— Ничего, я человек не привередливый, и мои люди тоже. А что, есть какие-то проблемы?
— Нет-нет, что вы, никаких-с!
— Вот как? — насторожился я. — Василий Степанович, не напомните, что успели сделать к настоящему времени? А то отчеты отчетами, но хотелось бы…
— Извольте, — приободрился не так давно произведенный в свой высокий чин инженер-железнодорожник. — Изыскательские работы на всех участках от Москвы до Тулы завершены полностью и, к слову сказать, обошлись весьма недорого. Всего 43 рубля за версту.
— Разве? — удивился я. — Кажется, в сводной ведомости фигурируют несколько большие цифры…
— К сожалению, — немного смутился генерал, — в дальнейшем расходы выросли и достигли 61 рубля за версту.
— Рост почти в полтора раза, — кивнул я, произведя в голове несложный подсчет. — Не многовато?
— Увы, меньше не получатся. Дорожные, столовые и прочие расходы растут-с! Но, смею уверить ваше высочество, в дальнейшем эти траты полностью себя оправдают. К слову, мы уже кое-что предприняли, чтобы удешевить строительство. Главным образом за счет земляных работ.
— А именно?
— Будущая трасса получит значительные уклоны, примерно до восьми тысячных. [2]
— Вот тебе и Русская равнина. Чем нам это грозит?
— Некоторым неудобством эксплуатации, не слишком, впрочем, значительным-с.
— Понятно, что-нибудь еще?
— В исключительных случаях допускаются кривые радиусом в 300 саженей. Но это не более 20% пути! — поспешил добавить Семичев, заметив, как я вздернул подбородок.
— Это много или мало?
— Не извольте беспокоиться, ваше императорское высочество. С учетом особенностей местности это очень хороший показатель!
— Надеюсь, это единственные проблемы?
— Конечно. Остальные решаются в рабочем порядке и, право же, не стоят вашего внимания. Время сейчас, слава Богу, летнее. Погода прекрасная, темп мы набрали неплохой, и если не случится ничего экстраординарного, работы будут выполнены с небольшим опережением графика.
— Главное, чтобы качество не пострадало.
— За это, Константин Николаевич, можете не беспокоиться.
Русские дороги никогда не отличались прямотой и хорошим покрытием, но все же первую пару сотен верст от Москвы наше путешествие прошло в относительном комфорте. Говорят, даже постоялые дворы вдоль почтового тракта здесь относительно приличны. Правда, удостовериться в этом лично я не смог, окрестные помещики и местные чиновники соревновались между собой за право предоставить мне и моим людям кров. Но чем больше мы отдалялись от древней столицы, тем более неприглядной становилась окружавшая нас действительность. И особенно это бросалось в глаза на прокладке будущей дороги.
Нет, я, конечно, не думал, что увижу довольных жизнью работников в одинаковых спецовках, ночующих в стандартных вагончиках и питающихся в передвижных столовых, как это принято в будущем. Но…
Основная часть нанятых для сооружения насыпи рабочих были, разумеется, здешними крестьянами. Но не отпущенными на оброк, как я наивно полагал ранее, а запроданными своими помещиками на время работ. Худые, плохо одетые мужики с давно нечёсаными бородами, многие босиком. Прихваченный из дома инструмент, изможденные лошаденки с трудом тянущие полупустые телеги с грунтом. Из еды — то, что взяли с собой, оторвав от и без того не слишком сытых семей.
А самым непривычным оказалось то, что, узнав о моем появлении, практически никто из них не проявил никакого интереса. Ну, приехал очередной бездельник с большой свитой… да и пес бы с ним, лучше бы жрать привезли, да по чарке налили, а так. Мало ли князей на Святой Руси, чтобы на каждого внимание обращать?
— Здорово, мужики! — поприветствовал я своих «сограждан», хмуро стоявших со снятыми с косматых голов шапками в руках.
— Ну что же вы, голубчики, — метался между ними подрядчик — рыхловатый мужчинка неопределенного возраста в поношенном дворянском мундире не по размеру и фуражке с лаковым козырьком. — Уж уважьте его императорское высочество. Скажите здравицу.
Несколько мужиков, одетых чуть более приглядно нежели остальные, очевидно десятников, нестройно крикнули что-то вроде ура, но остальные продолжали угрюмо молчать, бросая время от времени неприязненные взоры из-под кустистых бровей. Впрочем, что делать в таких случаях, я знал. Не зря же, в конце концов, прошел весь положенный морскому офицеру путь от вахтенного начальника до командира корабля, а затем и генерал-адмирала флота.
— Десятникам, нормировщикам, артельщикам и прочим выйти из строя и встать на шкентеле! [3] — скомандовал я.
Несмотря на то, что никто из вышеперечисленных лиц морских терминов не разумел, прапорщик Воробьев и его подручные быстро разъяснили самым непонятливым, и скоро я остался один на один с народом.
— Приступить к опросу претензий!
Увы, что такое «претензия» тоже никто не знал, поэтому мне пришлось шагнуть в самую гущу и расспрашивать самому.
— Как зовут? — поинтересовался я у крайнего мужичка в более или менее целой рубахе и портах и с хоть немного осмысленным взором.
Тот поначалу попытался скрыться за спинами товарищей, но не преуспел и, поклонившись на всякий случай, выдавил из себя, – Ефим.
— Сыт?
— Скажешь тоже, барин.
