Капитан. Назад в СССР. Книга 14. Часть 2 - Максим Гаусс
— Горбачёва уже нет! — продолжил Алексей. — Нет его перестройки, которая завела Союз в тупик. Вместо провального лидера, получился сложный, но решительный и сильный тандем — Чебриков и Романов. Железная военная рука и хозяйственник. Афган… Мы не просто стыдливо вывели свои войска с опущенной головой. Мы закончили войну на своих условиях, на год с лишним раньше, с реальной победой! Утерли нос всему Западу. Сирия осталась за нашим влиянием, а не превратилась в очередной американский плацдарм. Да, что там будет дальше — сказать сложно. Дальше… Калугин и те, кто его окружали — нейтрализованы. Это гниль, которая точила страну изнутри, чтобы к девяносто первому всё рухнуло. А теперь этого не будет. Возможно, наши действия не предотвратили развал СССР, но отсрочили его на неопределенный период точно. Я об одном жалею… Что после того, как мы с Петровым предотвратили аварию на ЧАЭС и не позволили уничтожить ЗГРЛС «Дугу», я испугался. Остановился. А ты нет. Ты продолжал переть напролом, не взирая ни на что. Да, Максим, именно твое вмешательство в Афганскую кампанию и изменило ее ход. Привело к разоблачению Калугина.
Я промолчал, внимательно слушая лейтенанта.
— И система ответила, — тихо продолжил Савельев. — Она не развалилась, не ослабла. Она мобилизовалась. Ну, грубо говоря. Посмотри, где мы сейчас. Посмотри на операцию «Мираж» сверху. Это уже не действия загнивающей империи, которая катится к своему краху. Это первые шаги, это заявление всему миру, что мы встаем с колен. Это действия сильной возрождающейся державы, которая почувствовала угрозу и готовится дать сдачи. И черт возьми, мир это уже почувствовал.
— Мы… мы невольно дали ей шанс! — выдохнул я.
— Да. Вместо того чтобы сползать в хаос девяностых, все изменилось. Конкуренция с Западом стала жёстче, технологичнее. Смелее. Да, не без перегибов, не без своей жестокости. Не без ошибок.
— Значит, — прошептал я, по-новому осознавая масштаб. — Мы запустили другую временную линию? Ту, где у Союза есть будущее.
— Можно сказать и так. Есть шанс на будущее, — поправил Алексей. — Работы, конечно, еще горы. Экономика скрипит, народ устал от дефицита, национальные вопросы никуда не делись. Но теперь есть политическая воля их решать, а не просто сдать всё под аплодисменты Запада. И главное, нет той роковой пятерки предателей в самом верху, которые в нашем прошлом сознательно все разрушили.Теперь там — государственники. Жесткие, может, даже жестокие. Но свои.
Он посмотрел на меня прямым, открытым взглядом.
— Мы с тобой, как аномалии. Осколки другого времени. Мы знаем, как может быть плохо. И это знание, наше оружие. И наш крест. Потому что теперь мы должны сделать всё, чтобы этот шанс не был растерян.
Мы замолчали, слушая гул машин. В этом стальном чреве, несущем нас домой, будущее, которого не должно было быть, казалось одновременно пугающим и бесконечно ценным. Мы его отвоевали. Ценой крови, предательств, сломанных судеб. Но отвоевали.
Это, конечно, сильно сказано, ведь на фоне огромного мира — мы всего-лишь песчинка. Но не просто песчинка, а та самая, которая ломает огромный сложный механизм!
Несколько дней пролетели быстро. Хотя, казалось бы…
Когда, наконец, лодка, сделав последнюю «свечку», всплыла в акватории Кронштадта, серое балтийское небо и знакомый запах сырости с примесью мазута показались мне райской идиллией.
На причале, несмотря на ранний час и плотный, колючий туман, уже ждала «приёмная комиссия». Три чёрных «Волги», несколько человек в штатском, но с осанкой, не оставлявшей сомнений в их принадлежности. Как только я ступил на бетон, ко мне подошли двое. Лица каменные, без эмоций.
— Старший лейтенант Громов! Просим пройти с нами! С вещами!
— По какому основанию? — спросил я, уже зная ответ.
— Для выяснения обстоятельств. Командировочное предписание. Никаких «вы арестованы», всё в рамках устава. Но то, как они встали по бокам, исключая путь к отступлению, говорило само за себя.
— Ну а чего ты ожидал? — хмыкнул Савельев, уже зная мою историю в деталях. Все, от начала и до конца.
Уже подходя к машинам, я обернулся и встретился с ним взглядами. В его глазах я прочитал не тревогу, а скорее усталое понимание. Мол, терпи. Таковы правила. Ты знал, что так будет.
Меня без лишних слов усадили в машину. Не в «воронок», что было уже хорошо. Через пару часов я был в аэропорту Пулково, а ещё через четыре — на Чкаловском, под Москвой. Оттуда — снова на машине, в одно из зданий на окраине столицы, серое, невыразительное, но с усиленным постом у ворот. Странно, что не на «Лубянку».
Процедура была отработанной. Кабинет без окон, стул, стол, двое собеседников. Один — полковник из военной контрразведки, сухой, педантичный. Второй — гражданский, с внимательными, умными глазами, представившийся сотрудником Особого отдела Первого главного управления КГБ.
Разговор длился несколько часов. Они выкладывали передо мной факты, как пасьянс. Гибель группы Воронина. Моё исчезновение. Самостоятельные, несанкционированные действия в Португалии. Ликвидация Калугина и Якушева методами, не предусмотренными планом. Моё появление на «Разине». Всё выглядело как идеальная картина предательства или, как минимум, выхода из-под контроля с непредсказуемыми последствиями.
Я не оправдывался. Я рассказывал. Все, как было. От и до. Сухо, по-военному, ссылаясь на анализ обстановки, на необходимость импровизации в условиях провала первоначального плана, на прямую угрозу моей семье со стороны невыкорчеванной сети Калугина. Говорил о встрече с Савельевым, о мотивах американцев, о пленном командире. Не упоминал, конечно, о своём «предложении» тому ЦРУ-шнику — это было бы чистым самоубийством.
Гражданский, тот самый из Особого отдела, слушал особенно внимательно.
Он задавал мало вопросов, но каждый был точен, бил в самое ядро. Чувствовалось, что он уже многое знает. В конце беседы он закрыл папку и обратился к полковнику.
— Ну, все ясно… Материалов для трибунала недостаточно. Впрочем, я так и думал! Более того, есть заключение товарища Черненко по данному вопросу. Действия старшего лейтенанта Громова, хотя и выходили за рамки первоначального плана, но в конечном итоге привели к выполнению основной задачи операции «Эхо» — нейтрализации объекта «Кедр» — и способствовали успеху операции «Мираж». Риск был оправдан результатом.
Полковник что-то пробурчал, но спорить не стал.
Меня не просто отпустили. Вечером того же дня, в том же здании, в кабинете попросторнее, мне вручили новую, темно-бордовую коробочку. Орден Красного Знамени.
