Легализация - Валерий Петрович Большаков
Услыхав смущенное хихиканье, я вгляделся в прогал меж ёлочек, и луч лампы из-под кухонного навеса высветил спину Резника, обтянутую синей «зенитовской» футболкой – он увлеченно целовался с Пухначёвой.
Над Сёминым плечом распахнулись Маринкины глаза, и я прижал палец к губам: «Ничего не вижу. Ничего не слышу. Ничего никому не скажу».
Девичий взгляд одарил меня улыбкой, и веки безвольно опустились. А я, сдерживая молчаливое обещание, удалился на цыпочках, обходя сарай.
Впереди слева смутно очертился домик начальства. Слабый свет, задернутый занавесками, падал… Хм. Пожалуй, все-таки, не на парочку он падал, а на чету – оккупировав скамью, под окном тихонько ворковали Тыблоко и Лексеич.
И, вот честное слово, меня не потянуло насмешничать! Наоборот, я чистосердечно обрадовался за директрису. Сколько можно робинзонить одной? А развеселился я минуткой позже, заслышав далекий лай Фроськи.
«Всё, Василий Алексеевич! – улыбнуло меня. – Отныне дрессировать будут не одну лишь боксёриху, а еще и военрука! Хотя… Кто знает… Может, Татьяна Анатольевна полжизни мечтала, чтобы ее саму укротили и приручили?..»
Я тихонечко обошел щитовой домишко, держась теней, и вышел к палаткам. Откуда-то из темноты вырвался Шарик, взвизгнул, мотнув лохматой башкой, и, радостно брехая, растаял в набухавшей синеве.
Я вздохнул, чувствуя укол запоздалой тоски. А вот и одиночество пожаловало… Подкралось, выпуская из меня приятность, размывая всю прелесть вечера…
«Дожил! – кисло подумалось мне. – Псу позавидовал! Как в песне, прямо – все по парам в тишине разбрелися, только я в этот вечер…»
– Дюш… – позвали из темноты, и вся моя унылость истаяла.
«Воистину, ангельский голосок!» – заулыбался я, чувствуя, как теплый мрак вокруг зацветает пышными черными цветами.
– Тома, ты?..
– Ага…
Неслышно ступая, девушка очутилась совсем рядом, донося нежное тепло.
– Дюш… А Наташа… Она тебе, правда, очень нравится?
– Да-а… – коварно вымолвил я. – А еще мне нравятся Милен Демонжо и Брижжит Бардо!
Я не видел улыбки Тамары, но она зазвучала в ее речи, как будто вызолачивая слова:
– А я?.. Я тебе нравлюсь?
И что тут скажешь? Уловив нотку тревоги в Томином голосе, заворковал с бархатистой хрипотцей:
– Конечно, ты мне нравишься!
– Как Наташа? Или меньше?
Я ощутил, как по спине сквозанул холодок. Раньше или позже, но мне пришлось бы столкнуться с этой вот робкой настойчивостью Мелкой.
Когда-то я был самоуверенным дурачком, а Тома реально представлялась мне Гадким Утенком. Но вот она перешла в девятый – и расцвела редкими, немного знойными красами. И что-то мне подсказывает – предел цветению еще не наступил…
Вздохнув, я честно признался:
– Нет, Тома, больше. Больше всех.
Девушка тихонечко ахнула, и прижалась ко мне. Закинув гладкие руки, обняла порывисто и тесно, как будто удерживая на краю.
– Дю-ша… – горячий шепот опалил мое ухо. – Я люблю тебя! Еще сильнее, чем прежде!
А я стоял, улыбаясь, запуская пальцы в тяжелые девичьи волосы, и понимал, что всё сказано. И мог мысленно завершить наш давний разговор с отцом:
«Пап, я выбрал, с кем и на ком!»
Время запнулось на малую секунду… Будущее перетасовало варианты, и вытянуло один-единственный.
Глава 9
Понедельник, 7 мая. Утро
Ленинград, улица Петра Лаврова
В канун V-EDay[8] на ленинградских улицах потеплело, но хорошая погода держалась нестойко. Только пригреет солнышко, да растечётся в воздухе терпкий запах народившейся листвы, как знобкий ветер сдувает весенние позывы. У людей – мурашки по телу, а в каналах рябит вода…
Впрочем, Синтия Фолк не слишком обращала внимание на вечный бой ненастья с теплынью. Обычно, завтракая, она выглядывала в окно, глазами провожала зябнувших прохожих, и прикидывала, что ей самой надеть. На этом отношения Синти со стихией и заканчивались. А прогнозы синоптиков она не слушала – никогда не верила в гаданья…
На службу вице-консул Фолк явилась раньше всех – тщательно причесанная снаружи, и растрепанная внутри. Заняв свой стол, она приняла позу примерной ученицы, и плавно задышала, вспоминая дедушкины уроки. Вот только цигун помогал из рук вон.
И опять душа давала слабину, а в голове крутились назойливые мыслишки о переводе на Тайвань, где всегда тепло, безопасно и скучно…
«Шпионка, вернувшаяся с холода», – криво усмехнулась Синтия, и сильно вздрогнула.
Дверь распахнулась с отчетливым щелчком, впуская Карла Фостера, вальяжного и невозмутимого.
– С утром! – улыбнулся он, тая вопрос во взгляде: чего, мол, так рано заявилась?
– Угу, – обронила Фолк. Вздохнула коротко, поняла, что не удержит в себе гадкий секрет, и вывалила его: – Меня пытались завербовать!
Карл мгновенно подобрался, а в его круглых глазах блеснуло хищное акулье выражение.
– Когда? Где? Кто? – твердый рот Фостера выбрасывал вопросы, как «калашников» – отстрелянные гильзы.
– В субботу, на улице… М-м… Ну, как выезжаешь с Театральной… А-а! На Декабристов! Мою «Хонду» зажали в «коробочку»… – Синти с облегчением, со странным удовольствием выложила подробности.
Карл слушал будто бы рассеянно, но эта его манера лишь выдавала крайний интерес и сосредоточенность. Вон глаза какие – цепкие, внимательные и, вроде, не моргают даже.
– Оставил мне карточку с телефонным номером и… и всё! – Синтия смолкла, чувствуя приятную опустошенность.
Фостер покивал задумчиво, и выдавил глубокомысленное «Ага…»
– Фред в курсе?
Фолк мотнула головой.
– Да ну его…
Карл даже не улыбнулся, кивнул только.
– О’кей… Консул в Москву подался, и Фредди с ним. Раньше завтрашнего вечера, думаю, не объявится. Я понял так, что Дрейка отзывают…
– И слава богу! – вырвалось у Синти.
Губы Фостера повело в усмешку.
– Согласен. М-м… А у тебя не создалось впечатления, что эта неожиданная инициатива КГБ как-то связана с «Источником»… То бишь, со «Слоном»?
Фолк, как всякая солидная агентесса, не стала сразу же отрицать. Задумавшись, она прокрутила в памяти разговор с чекистом, и медленно покачала головой.
– Н-нет… Точно, нет. Я, конечно, не знаю, что у него на уме было, у того кагэбэшника, но вслух он ничего такого не сказал. Ни прямо, ни намеком.
– Ага… – затянул Карл. – Вот и спросишь его напрямую, когда встретитесь.
– Ты… что? – оторопела Синти. – Хочешь, чтобы я… с ним?
– Ну, я же тебя не в постель к чекисту подкладываю, – проворчал Фостер, и ухмыльнулся. – Позвонишь ему, договоришься о встрече… Совсем не обязательно сразу идти на вербовку! Но почему бы не поболтать с вероятным противником? Не прощупать его? Сама посуди. Шантажировать тебя им нечем. Или они надеялись, что ты проникнешься «идеалами Великого Октября»?
– Обойдутся, – буркнула вице-консул.
– Во-от! – расстегнув пиджак, Карл уселся в скрипнувшее кресло. – Тогда… – закряхтел он, умащиваясь. – Тогда
