Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 - Антон Кун

— Так ежели вы про чертежи, то пропали они… ну не так чтобы пропали, а несла их, да видно где-то выскользнули, а я и не заметила от торопливости своей… Я думала, что вы их обнаружили, вот и от того разговор составить хотите… — она посмотрела на меня с такой надеждой, что мне стало даже неловко.

— Увы, чертежей я не обнаружил…

— Ох… как же теперь… А я… а я новые сделаю!

— Агафья Михайловна, ежели после моего вопроса вы останетесь с таким же энергичным намерением…

— А что же за вопрос у вас тогда?

— Да дело-то в общем касается некоторых сведений, что мне стали известны совершенно случайно, — я сделал паузу, потёр ладонью лоб и продолжил: — Уж не знаю, как бы я думал, ежели узнал бы эти сведения раньше, но сейчас размышлял и вот какие мои мысли… Буду с вами совершенно откровенен, думаю… Думаю, что вы сами мне эти сведения не сообщили не по умыслу какому-то, а потому, что и сами смущались, а то и тяготились этим. Да и ежели быть совсем откровенным, то и я-то мог раньше понять эти сведения не совсем так, как понимаю их сейчас…

Агафья Михайловна смотрела на меня со смешанными чувствами, которые отражались у неё в глазах. Она смотрела одновременно с испугом, надеждой, смущением и недоумением, поэтому я решил одним разом прекратить это её мучительное состояние:

— Я узнал сегодня, что вы племянница Фёдора Ларионовича Бэра.

— Ох… — только и проговорила Агафья Михайловна, а потом вдруг закрыла лицо ладонями и заплакала.

— Да вы что, Агафья Михайловна, что вы… — я быстро подошёл к ней и остановился не зная, как поступить. — Агафья Михайловна, не надо так переживать, я же теперь понимаю ваш поступок.

Она отняла ладони от лица и посмотрела на меня:

— Иван… Иванович… я же… я же…

— Я знаю, что вы хотели только как лучше, да ведь так оно же и вышло.

— Вы… вы так правда считаете?..

— Я в этом совершенно уверен! — твёрдо сказал я. — Ну вот сами посудите, ежели бы я сразу узнал, что вы племянница начальника Колывано-Воскресенских горных предприятий, разве можно было бы ожидать, что у нас сложится такая добрая работа? Нет, этого гарантировать совершенно было бы нельзя, ведь мне могло показаться, что неприлично просить вас что-либо сделать по части чертёжной и вообще… Это же могло показаться как моя непорядочность, словно я специально вас втягиваю в свой замысел, преследуя личную выгоду и используя ваши навыки такими вот не очень порядочными методами. А сейчас…

— Но ведь сейчас вы знаете, разве это изменилось как-то?

— Изменилось… Очень сильно изменилось. Теперь я точно знаю, что вы, дорогая Агафья Михайловна, участвуете в деле с чистой расположенностью сердца, разделяя наши с Модестом Петровичем замыслы и идеи, а ещё…

— Что же ещё?..

— А ещё мне кажется, что вы таким образом делаете совершенно правильно, и я не могу теперь отвергать вашу помощь, потому что это будет с моей стороны совершенно нечестно и по отношению к вашим искренним чувствам, и по отношению к вашему личному развитию…

— Иван Иванович, вы простите меня, ради всего святого простите, я ведь и правда не знала, как сказать, а после только ещё больше не могла этого сделать, — успокоившись и с каким-то облегчением Агафья Михайловна приложила ладони к груди в почти молитвенном жесте.

— Ну полно, полно, давайте-ка лучше вашу мысль про патент получше разберём, ведь мне же, ежели по совести сказать, казалось, что сейчас такой практики не существует.

— Да вы что! Это сейчас самая новая практика! У нас её мало кто понимает. Да только есть один верный способ. Нужно подготовить бумаги и направить их в столицу, чтобы там уже надёжным человеком и заключить патент с кем-то из регистраторов. Можно даже и европейский получить! Но тогда дело сложнее будет, тогда выгоду надобно доказать.

— А вы так хорошо о том знаете, или читали только где-то?

— И читала, и знаю, — уверенно и твёрдо сказала Агафья Михайловна, — Мой батюшка очень интересовался новшествами разными техническими, даже мельницу с механизмами организовывал, да только болезнь неожиданная их с мамой забрала, он и не успел многое завершить, — она вздохнула, но быстро взяла себя в руки. — Так вот, мы с ним часто в столице бывали по делам торговли от нашего поместья, там-то и люди интересные мне стали известны. Однажды с батюшкой мы в канцелярском ведомстве документы получали. Я конечно ожидала в карете, а батюшка вышел из ведомства с господином таким солидным, вот из их разговора я и услышала эту новость про патенты европейские. Господин тот хоть и в летах, но вполне здрав и сейчас, а с батюшкой моим у них после дела серьёзные были… Ежели написать ему, то он должен помочь в нашем деле…

Главное, что мне приятно было услышать, так это то, что Агафья Михайловна назвала это дело «нашим». Значит не ошибся я в ней.

— И ещё… — она замолчала как бы смутившись, а я вопросительно поднял брови, ожидая продолжения. — И ещё у меня ведь другой дядюшка имеется, в государственном ведомстве чин большой имеет, а дочь его, сестра мне двоюродная, замужем за капитаном первого ранга на флоте… Это же ведь тоже нам может в делах поспособствовать?

— Агафья Михайловна, да вы полны удивительных сюрпризов, — я улыбнулся. — В очень хорошем смысле этих слов конечно же…

Глава 2

Протопоп Анемподист Антонович Заведенский нервно ходил туда-сюда по своему обширному кабинету и отрывисто бормотал:

— Ты смотри-ка, а… Вот черти лукавые-то, а… Перевели всё же под Томск… А этого теперь под собой оставили… Ну Пимен, ну жук хитрый, а…

На рабочем столе Анемподиста Антоновича лежало письмо из Тобольской епархии. В письме был ответ на его, Анемподиста прошение:

«Благочинному барнаульских церквей, протопопу Анемподисту Заведенскому. Сим уведомляем о получении вашего, достопочтенный благочинный, донесения и указываем, что сии монашеского постригу работники хотя и относятся к ведению Тобольского епархиального начальства, да только ваше, достопочтенный