Петля (СИ) - Олег Дмитриев
Но засыпать от этого легче не было.
Я перетащил спальник на кровать родителей, на сетку, с которой счистил железной щёткой ржавчину. При этом со щётки ржавчины насыпалось едва ли не больше, чем с сетки. И жёстких проволочных зубов, которые пришлось долго выметать перевязанным заново веником-голиком, найденным в сенях. А потом тряпкой выметать то, что осталось от веника. Всё сыпалось, за что ни возьмись. Но об этом думать тоже не хотелось.
Сперва хотел было постелить в горенке, на своей кровати. Но она предсказуемо оказалась мала. Петля вырос. Мишуткина кроватка не подходила никак.
На одеяле из фольги, на спальнике, модном и каком-то супер-пуперском, лежать было удобно. При малейшем движении сетка шуршала и покачивалась, убаюкивая. Но сон не шёл. Зато пёрли одна за другой мысли.
Смс-ки, приходившие время от времени на старую Нокию, написанные так, что прочитать их смогли бы, наверное, только мои ровесники, не были тревожными. Это могло означать… да что угодно, в принципе. Или то, что меня никто не ищет. Или то, что враг, как и я, затаился. Гадать я не любил никогда, поэтому привычно оперировал фактами. И сообщению «2, 3, 5 done. 7ya ok» порадовался. Приняв его, как: «задания № 2, 3 и 5 выполнены. С семьёй все в порядке». Означало это, что у Пети-сына всё хорошо, что за Откатами, большим и маленьким, наблюдают внимательно, и что на могилах родителей после снегопада приберутся. Немного тревожили задания № 1 и 4, но для их выполнения пары суток не хватило бы никому, даже тем, кому я их поручил.
Уснул, составляя в очередной раз в голове список того, что нужно будет купить и привезти завтра из Бежецка. Где-то между керосином, уайт-спиритом и гвоздями-соткой.
Проснулся, удивив себя самого, штатно. Ночь прошла мгновенно, как бывало в детстве и в юности, когда за день набегаешься так, что приходишь домой с языком на плече, и засыпаешь, ещё не опустив голову на подушку. А потом открываешь глаза, бодрый, отдохнувший и полный сил для того, чтобы рвануть в новый день. С годами так выходило всё реже, к сожалению. Как шутил один мой друг, после тридцати мальчиков снимают с гарантии. То есть, перешагнув тридцатилетний рубеж, надо помнить, что межсервисные интервалы сокращаются, обслуживание становится дороже и чаще. И изготовители претензий, скорее всего, уже не примут. Да и предъявлять им претензии — неблагодарное хамство, что живым, что покойным. Шутка оказалась не смешной, потому что слишком уж жизненной. И не работала только в отношении тех, кто до этой отметки пробега не доехал, свернув под землю раньше.
Лёжа разглядывал доски потолка. Крепкие, плотно подогнанные, пережившие столько лет, но по-прежнему хранившие тепло, неожиданно нагрянувшее в старый дом. И не мог определиться, рад я тому, что проснулся в том же самом времени, в каком заснул, или опечален тем, что не довелось ещё раз посмотреть и обнять родителей.
Как и всегда в таких случаях, нужно было переключиться на что-то реальное. Гонять кукушку вокруг да около всяких гипотез, допущений и условностей можно долго. Но рано или поздно вольная птица непременно улетит. И тогда либо рак на горе свистнет, либо фляга, как Кирюха-покойник говорил. Поэтому к бытию надо подходить проще, а на вещи или смотреть ширше, или не смотреть вовсе. Чего на них смотреть-то, на вещи? Ими пользоваться надо. Или сделать так, чтобы было, чем пользоваться, как в моём случае.
За завтраком, сытным, но невкусным, как любые, наверное, индивидуальные рационы питания, подумал, что в посёлок ехать пока рано. Старая привычка говорила: сперва нужно сделать всё, что можешь, самостоятельно. Потом ещё немного. И только тогда или просить помощи, или закупать недостающее.
Это моё свойство в начале семейной жизни исключительно раздражало Алину. Но тогда она худо-бедно принимала его, понимая, что если отдать деньги, которых и без того всегда не хватало, чужим людям, то своим, то есть ей, ничего не останется. Поэтому просто гундела тихонько, что плитка в ванной приклеена кривовато, что скалка неудобная, что чайник старый. Плитку положил, как смог, каюсь. Первый блин был, первый опыт. Для дебютанта — отлично, как по мне. Мы когда с квартиры съезжали, кафель только что вслух вслед не обещал, что ещё нас переживёт, и от стены оторвётся только вместе с бетонной плитой. Скалку я выстругал сам. Не на станке выточил, а так, топором и ножиком, а потом шкуркой. Мне она казалась удобной вполне. Чайник был старым, да. Без свистка даже. С крышкой, эмалированный, со сколами в двух местах. Но, как по мне, самоотключающиеся электрические чайники и даже их предки со свистком — это предвестники повальной эпидемии Альцгеймера. Тренировать надо мозг, заботиться, а не хренотой всякой из телевизора мазать. Поставил чайник — за временем следи. Не можешь следить — так воду пей, холодную. Она тоже полезная.
Когда с деньгами стало попроще, жена развернулась во всю ширь, как баян на свадьбе. Костерила меня жлобом, бомжом и совком. Имея последние айфоны, английские машины, раз в три года новые, и прочие преимущества жирных двухтысячных. Или тучных? Не помню, как их потом стали называть, не отслеживал. И тогда тоже не отслеживал, как было модно называть те или иные вещи и явления. Отслеживал рынок, на котором работал. Он был турбулентным, кажется, ещё до того, как само это слово выдумали. И эта тверская турбулентность, я знал точно, могла в любой момент из воздушной ямы отправить прямиком в обычную, земляную, метр на два, с глубиной залегания от полутора до двух двадцати. А что у баб бывают запросы — ну так это не секрет. Небо синее, вода мокрая, у баб запросы…
Об этом думал как-то отстранённо, фоново, пока тянул за собой в петле паракорда из леса через поле десяток оглобель-шестов разного диаметра и длины. Их должно было с запасом хватить на то, чтобы перекрыть упавший участок крыши над подворьем, и на черенки для инвентаря остаться. Додумывал и потом, когда щепал дранку из сухих до звона полешек, размеренно постукивая по ножу, который держал
