Петля (СИ) - Олег Дмитриев
Вышел на двор, набрал в чайник снегу, благо — недалеко ходить пришлось. Поставил на стол. И задумался. Топить печку ради чашки чаю казалось совершенно нерациональным. Хвалёные душность и занудность, видимо, привычно начали одерживать верх над растерянностью, граничащей с сумасшествием. Или не граничащей. Но результаты были. Вместо того, чтоб жечь раритетные поленья, я запалил на плите пару таблеток сухого горючего, над ними свернул из очень толстой фольги или очень тонкого железа, так и не понял, подставку, которая нашлась в рационе готового питания. Выкинул её, когда под чайником, который я ставил осторожно и постепенно, она расползлась во все стороны. Нашёл в шкафчике подставку из толстой проволоки, её ставили на стол, когда приносили горячее в кастрюле или утятнице. На ней чайник стоял уверенно, как влитой. И выглядел гордо и весомо, как та самая чугунная утятница, каких я после никогда не встречал ни в одном из магазинов.
Когда вода закипела, залил два корытца быстрой лапши и чай в кружке. В алюминиевой, почти такой же, из каких мы угощались с дядь Колей вчера. Или не вчера? Старая железная раскладушка-Моторола успокоила: вчера. Дата и время на экране, в который я уставился с недоверием и тревогой, подтвердили. И отметили, что завтрак я проспал, так что зловещую азиатскую придумку из не пойми чего и глутамата натрия я решил считать ланчем. Бизнес-ланчем.
Обжигаясь, с шумом втягивая в себя воздух старого дома, где таким никогда и не пахло, я заглотал оба лотка и запил огненно-острым и остро-вредным бульоном. То есть живым почти кипятком, в котором некоторые частицы этой «суповой основы» даже не подумали растворяться и скрипели на зубах. А потом долго и медленно пил чай, непроизвольно делая по паре мелких глоточков. Будто пил не чай. И смотрел внимательно на термос. В котором стоял вчерашний. Пробовать его почему-то пока не хотелось совершенно.
Проснувшийся и окрепший, кажется, в привычной и вполне реальной окружающей действительности мозг, сделал привычные выводы. И получалось у него следующее.
Из стопроцентного: я жив, я здоров, я в доме, где мне не грозит смерть от холода и голода ближайшие пару дней точно.
Из вероятного: деревня, кажется, жилая, до соседней можно добраться по просёлку, туда можно заказать еду и всё необходимое. Или такси до Сукромны, где закупиться и нанять машину.
Из невероятного: я побывал в прошлом и вернулся.
Ну что, расклад приемлемый, как говорил Кирюха, царствие ему небесное. Не так уж много, в сухом остатке, вышло небывальщины. Ну, побывал. Ну, вернулся. Делов-то? В каждой третьей популярной книжке такое.
После чая наступило время для тех самых тактики и стратегии. Тетрадка общая, 96 листов на пружине, в рюкзаке тоже нашлась, как и карандаш. Ножик, проспавший мирно всю ночь на столе, будто сторожа термос, к которому пока оставались определённые вопросики, наточил носик длинно, остро, так, чтобы светлое дерево тянулось снизу, над самым грифелем, сантиметра на два. Папа всегда так затачивал, ну и я тоже научился. Да, это было дольше, чем просто обкорнать карандаш абы как. Но мне почему-то казалось, что наспех заточенным следовало только торопливо записывать поспешные мысли. А я спешку не любил.
Блок-схемы? Графики? Диаграммы Ганта? Я умел делать всё из перечисленного, но пока было слишком мало данных. Поэтому ограничился привычным списком, в котором планировал расставить приоритеты, от одного до трёх. И уж потом — блок-схемы.
Итак.
— починить двор;
— разгрести снег;
— провести инвентаризацию;
— составить список имеющегося и необходимого;
— разобраться с соседом/соседкой;
— узнать, как там дома;
Первыми приоритетами стали снег, двор и оценка активов. И этого явно должно было хватить до вечера. Хоть и март, а темнело рано. Значит, откладывать не было резона.
Снеговая лопата нашлась на удачу почти на лесенке вниз, всего в метре от выхода из сеней на двор. До этого места я догрёб, используя дверку от тумбочки, на которой больше не стоял «Рубин». Снял с петель осторожно, бережно. Вешал её на эти петли ещё папа. Он же и рубанком выглаживал, и лаком покрывал. Ближе к концу этого бесконечного метра я почти уж было собрался пойти к пятому дому и попросить лопату там. И будто в ответ на эту мысль в руку сам собой впрыгнул из-под снега черенок. Словно говоря: «не ходи никуда, Мишутка, не надо. Лучше в куличики давай, а?».
Куличиков вышло, по скромным подсчётам, около семи кубометров. И кто скажет, что это для взрослого мужика баловство и ни о чём, тому лучше было бы ко мне не подходить. Не пожалел бы, ни говорящего под руку, ни лопаты. Подумалось ещё, что современная культура, конечно, очень комфортная и мягкая. И люди в ней вырастают-вызревают такие же. В прежние времена не выросли бы, ещё маленькими закончились. Сейчас редкие единицы умели делать что бы то ни было своими руками и думать своей головой, а не штампами из сериалов, книжек и нейросетей, пропади они пропадом.
Давно об этом думал, с той поры, как заприметил, что Петька мой начал много времени в смартфоне проводить. У него тоже «обгрызенный» был, и тоже на тот момент самая свежая модель — чего, Миха Петля сыну нормальную трубу не купит, что ли? Не хуже других живём чай, штопаный рукав! А потом вместо «мама» или «папа» стало всё чаще слышаться «Сири!». И я насторожился. И принял меры. Алина фыркала и только что не плевалась, глядя на то, как я, по её мнению, занимался ерундой и маялся дурью. А мы с сыном ездили на рыбалку с ночёвками, ходили в походы, катались по фермам и охотхозяйствам. Заезжали на фабрики и в мастерские. Он смотрел, запоминал и пробовал. И фамильная душность и настойчивость Петелина-старшего, каким на тот момент был уже я, выдавила чудеса дизайна и юзабилити.
Я помню, как он сиял, когда втащил в дом настоящий мольберт, сделанный своими руками. Ну, ещё немного моими и Михалыча, плотника из нашей отделочной фирмы.
— Мама, мама, смотри! Я сам его сделал!
— Что это за хрень? — уточнила Алина, глянув мельком. И продолжив красить ногти на ноге, растопырив пальцы какой-то специальной хреновиной из ярко-розового
