Коммерсант 1985 - Андрей Ходен

Он отложил карандаш, подошёл к окну. На улице было темно. На лавочке уже никто не сидел. Но Максим знал — наблюдение никуда не делось. Оно просто стало менее явным. Как и всё в этой системе. Главные угрозы всегда были невидимы.

Он повернулся к комнате. Сергей снова что-то рассказывал, жестикулируя. Его лицо было оживлённым, простым. Он жил в своём мире, где главные проблемы — сессия, девушка, нехватка денег на пиво. Максиму вдруг дико захотелось вернуться в этот мир. Просто быть студентом. Глупым, бедным, но свободным от этой чудовищной игры на выживание.

Но пути назад не было. Он сделал свой выбор. И теперь ему предстояло играть. На самых тёмных, скользких досках.

Он лёг спать, но долго ворочался. Перед глазами стояло лицо Витьки — уставшее, напуганное, но жёсткое. И слова: «Не подведи. От тебя теперь зависит не только твоя шкура».

Ответственность. Ещё одна гиря на ногах. Он закрыл глаза, пытаясь загнать в угол нарастающую панику. «Система, — думал он. — Действуй по системе. Разбей на этапы. Первый этап — завтрашняя встреча. Второй — продажа кроссовок. Третий — статья».

Он повторял это как мантру, пока, наконец, сон не сжалился над ним и не унёс в чёрную, беззвучную пустоту, где не было ни семечек, ни кроссовок, ни долгов, а только холод и тишина.

Глава 10

Дом Широкова в субботу выглядел иначе, не буднично. Запах был тот же — книг, воска, кофе — но в нём витало напряжённое ожидание. Лариса открыла дверь, и в её взгляде уже не было изумления. Была настороженность, смешанная с любопытством. Она молча пропустила Максима, кивнув в сторону гостиной.

Широков сидел не в кресле, а за письменным столом, заваленным бумагами. Он был без жилетки, в простой рубашке с закатанными рукавами. Лицо осунулось, под глазами — тёмные круги. Рядом на блюдце дымилась папироса. «Паркера» на столе не было. Его место заняла дешёвая автоматическая ручка с красным стержнем.

— Садись, — сказал Широков, не глядя. Голос был хриплым, усталым. — Говори. Что у тебя там за данные, ради которых я рисковал репутацией?

Максим сел, положил на колени потрёпанную тетрадь. Он подготовился. Данные были настоящие, собранные через Сергея и его собственные наблюдения. Цены, спрос, имена мелких перекупщиков, схемы обмена. Но это был лишь первый, безопасный слой.

— Рынок делится на три уровня, — начал он, открывая тетрадь. — Низовой: семечки, сигареты, портвейн. Оборот в день — 10–50 рублей на человека. Средний: одежда, обувь, кассеты. Оборот — 100–500 в неделю. Высокий: электроника, запчасти, косметика, деликатесы. Оборот — от тысячи в месяц. Каналы: через снабженцев заводов, через моряков, через «челноков» из Прибалтики. В нашем районе ключевая фигура — меняла по кличке Витька. Но он лишь исполнитель. Над ним есть кто-то, кто связан со складом № 7 на Уралмаше.

Широков слушал, не перебивая, лишь изредка делая пометки на листке.

— Склад № 7… — пробормотал он. — Запасные части. Импортные. И что?

— Там идёт обмен. Легальные запчасти служат прикрытием для дефицитного ширпотреба. Я видел пустые коробки от кроссовок «Adidas». И там же крутится комсомольский активист Полозков. И человек в кожанке, связанный со снабжением.

Широков поднял голову. Его глаза сузились.

— Полозков? Игорь Полозков? Студент?

— Он же. И он не просто активист. Он, по моей информации, унаследовал схему по хищению материалов с завода. И теперь, видимо, диверсифицировался.

Широков откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Выглядел он так, будто получил подтверждение чему-то давно подозреваемому, но неприятному.

— Чёрт… — тихо выругался он. — Я знал, что он нечист на руку. Но чтобы настолько…

— Вы его знаете?

— Знаю. Он пытался пролезть ко мне в аспиранты. Лебезил. Но глаза… глаза были слишком жадные. Я отказал. Видимо, затаил злобу. — Широков открыл глаза, посмотрел на Максима. — И что ты предлагаешь? Идти с этим в партком? В КГБ?

— Нет, — твёрдо сказал Максим. — Пока нет. У нас нет железных доказательств. Только слова. И мои, и одного старого человека, которого уже выкинули с завода. Нас просто задавят. Полозкова прикроют, а нас сделают клеветниками.

— Тогда зачем мне эта информация?

— Чтобы понимать, с кем вы имеете дело. И чтобы… — Максим сделал паузу, — чтобы у вас был выбор. Вы можете закрыть на это глаза. Можете попытаться использовать. Или можете подготовиться, когда эта схема рухнет и брызги полетят в стороны.

— Ты говоришь как консультант по кризисным ситуациям, — с горькой усмешкой заметил Широков. — А не как студент.

Максим не ответил. Широков помолчал, затем встал, подошёл к окну.

— Мой проект… экспериментальный участок… его закрывают. Официально — из-за сокращения финансирования. Неофициально — потому что кто-то написал донос, что я использую оборудование для личных целей. Или для несанкционированных исследований. — Он обернулся. — Как ты думаешь, кто мог написать?

— Полозков, — без колебаний ответил Максим. — Чтобы ослабить вас. Или чтобы отомстить за отказ. Или просто потому, что вы — человек, который может что-то понять и задать неудобные вопросы.

Широков кивнул.

— Вероятно. Значит, война идёт уже и на моём фронте. И у меня, в отличие от тебя, нет… «чёрной кассы» для контратак.

В этот момент в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Широков вздрогнул.

— Войдите!

Дверь открылась, и в комнату вошла Лариса. Она несла поднос с двумя чашками кофе. Настоящего, молотого, запах которого сразу заполнил комнату, перебивая запах табака и бумаг. Она поставила поднос на стол, бросив на отца быстрый, обеспокоенный взгляд.

— Папа, ты обещал не курить больше двух.

— Знаю, знаю, — буркнул Широков, но затушил папиросу.

Лариса задержалась, её взгляд скользнул по тетради Максима, по его лицу.

— Вы о чём-то серьёзном? — спросила она тихо.

— О работе, Лариш, — уклонился Широков. — Иди, не мешай.

Но она не ушла. Оперлась о косяк двери, скрестив руки на груди.

— Это про того Полозкова? Того, что на меня в столовой глазки строил, а потом, когда я отказалась идти с ним в кино, начал гадости про папу распускать?

Максим и Широков переглянулись.

— Что за гадости? — спросил Максим.

— Что папа «буржуазный элемент», что «связывается с сомнительными личностями», что его исследования «оторваны от реальности». Мелочи. Но неприятно.

— Почему ты не сказала? — нахмурился Широков.

— Подумала — сам разберёшься. Он же мелкий.

— Не такой уж мелкий, — мрачно сказал Максим. — Если он начал против вас информационную войну, значит, вы ему мешаете. Или боитесь.

Лариса внимательно посмотрела на Максима. В её глазах что-то изменилось — пропала настороженность, появилось понимание, почти солидарность.

— Вы с