Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин
— К вашему сожалению, оформлять подобное разрешение уже поздно. Вы уже нарушили закон империи, поэтому вы попадаете под действие двенадцатого параграфа Закона о миграционной политики Империи, а именно об ответственность за совершенное правонарушение.
Полковник Гремли говорил словно бездушная машина, чертов киборг.
— Почему это поздно, мы еще недалеко улетели с Коктора. Я могу вернуться. И тогда нарушений никаких не будет. Я не знал ничего об этом разрешении, — я пытался найти выход из идиотского положения, в которое я угодил по собственной глупости.
Чарли Труба сто процентов знал про разрешение, но мне не сказал, потому что хотел меня продать этому киборгу полковнику. Только вот зачем я нужен этому Гремли, вот в чем вопрос.
— Корабль не может повернуть назад, чтобы высадить вас. К тому же мы давно покинули зону юрисдикции Коктора, поэтому правонарушение совершено и назад ситуацию не отмотать.
— Хорошо, какой полагается штраф за нарушение этого закона. Я все уплачу. У меня есть деньги, — я лихорадочно искал выход из этой трясины, в которую меня неумолимо засасывало.
— Дело не в деньгах, молодой человек. Дело в системе. Если каждый по своей воле без разрешения государства будет бегать с планеты на планету, то кто же будет работать в его родном мире. Если мы допустим этом хаос, то тогда вся система государственного мироуклада развалится. Поэтому за нарушение миграционного законодательства полагается не штраф, а тюремное заключение сроком на двадцать имперских лет.
Я почувствовал, как свет меркнет у меня перед глазами. Я потерял возможность дышать. Двадцать идрисовых лет, это же целая вечность всего лишь за то, что я не оформил какую-то жалкую бумажку. Да я выйду из тюрьмы глубоким стариком. Вся моя жизнь пройдет на каторжной планете. Я был настолько ошарашен услышанным, что потерял способность трезво рассуждать. Я был слишком молод для того, чтобы понять, что этот идрисов полковник настойчиво и осознанно запугивал меня, чтобы я впал в отчаяние и сделал то, что он хочет.
— Как же это возможно? Двадцать лет? За разрешение перелететь с одной имперской планеты на другую, — бормотал я, не чувствуя под ногами твердой палубы.
Я был полностью раздавлен и уничтожен услышанным.
— Да, двадцать лет. Но, впрочем, есть другой выход. Вы можете подписать контракт с Армией Бресладской Империи сроком на три года. Правда, служить вам эти три года придется в Штурмовом батальоне, поскольку вы таким образом отрабатываете свое преступление. Да это опасно, но срок всего три года, в то время как на каторжной планете вам придется провести двадцать. Не все доживают до окончания срока.
— Я могу позвонить моему отцу? — спросил я.
— Нет.
И я подписал контракт, а что мне оставалось делать. Все мои наивные мальчишеские мечты о звездных трассах и капитанском звании были растоптаны в одно мгновение предательством Чарли Трубы. На тот момент у меня просто не оставалось выхода. Я решил, что мне удастся каким-то образом связаться с отцом, я расскажу ему обо всем, и он найдет выход. В конце концов, три года когда-то закончатся, и я вернусь домой.
Так я стал звездным штурмовиком.
Потом, когда штрафной контракт был отработан, и я мог освободиться, покинуть армейскую службы и отправиться на вольные хлеба, я узнал, что моей родной планеты Коктор больше нет. Вернее, сама то планета осталась, только вот имперской колонии на ней больше не было. Коктор подвергся нападению Роя идрисов и рядом не было ни одного боевого корабля Бресладской империи, чтобы отразить нападение, да выжечь Рой подчистую, чтобы другим идрисам неповадно было.
Идрисы захватили планету всего за несколько дней. Там, где они проходили не оставалось никого живого. Я даже не знаю, пощадили они кокторов или нет. Ведь кокторы не люди, с кокторами идрисы не воюют.
Моя семья погибла вся. Никто не выжил. У меня больше не было кровной семьи. Остались только мои братья по оружию и дикая ненависть к идрисам, которые отняли у меня все самое ценное, что было в моей жизни. Они сожгли мои корни, к которым я планировал вернуться. Они отняли у меня будущее, о котором я мечтал, лежа в криокапсулах во время перелетов между военными базами и передовой.
Теперь у меня осталось только одно будущее — жечь идрисов до самой смерти или до великой победы, которая однажды настанет.
Я верил в это.
Глава 8
Давно мне не снилось тяжелое прошлое. На войне не до мирных снов и не до сожаления о совершенных ошибках, а вот во время перелетов между планетарными системами, свободного времени оказывалось вдоволь, чтобы разум занялся самокопанием и самоедством. Дело это не благодарное. Какая разница насколько сильно я виноват в том, что оказался связан рабским контрактом с вооруженными силами Бресладской империи? Как это мне поможет во время очередного сражения с идрисами? Только понизит мою самооценку, и я допущу ошибку, которая окажется для меня смертельной. И я всегда старался гнать от себя воспоминания о прошлом. Но сейчас они снова вернулись. На новом месте, в новом теле после переселения, когда потенциальной опасности умереть в ближайшие несколько минут нет и не предвидится, разум приступил к любимому делу — к анализу. И первым делом стал подбрасывать сны о прошлом.
После ночи, наполненной тревожными сновидениями, я чувствовал себя разбитым, словно меня переехал десантный шлюп. Голова болела, в глазах было напряжение, сознание было ватным. Но служба есть служба, тем более, когда по работе полный завал, а начальство роет землю и требует срочного раскрытия преступлений. Сыщик может конечно и страдать больной головой, но преступники спать не будут. Они свое гнилой дело даже с больной головой сделают. Я конечно тут в Ленинграде без году неделя, но ответственность уже чувствую, да и служба мне по душе. Одно дело идрисов жечь, они твари инопланетные, чужие — это просто работа, сопряженная с опасностью. Другое дело разбираться в преступлениях, которые совершили себе подобные, тут уже весь спектр эмоций и чувств задействован.
Но сегодня с утра у меня было другое дело. Мне предстояло с Киндеевым навестить некого Водяного, который, судя по всему, являлся большим преступником, одним из тех, кого мне надлежало ловить и сажать за решетку, но тут я ехал договариваться с ним об одном общем деле.
В случае войны с
