Выжить в битве за Ржев - Августин Ангелов
— Согласен, — неожиданно сказал Орлов и встал. — Спасибо за понимание и сотрудничество. Вашу винтовку и ночной бинокль я заберу. Но все остальное пусть пока остается при вас. Мы не будем вам мешать. Напротив, обещаю во всем помогать.
Особист позвал Смирнова и Ветрова, которые все это время несли караул снаружи блиндажа, никого не подпуская.
— Ребята, ваша задача — обеспечить товарищу Ловцу максимальную свободу действий и безопасность, — сказал им Орлов. — И учиться у него.
Когда особист ушел, в блиндаже воцарилась неловкая тишина. Смирнов первым ее нарушил, глядя на все еще разложенные на брезенте приборы, оставшиеся в распоряжении Ловца после того, как Орлов унес с собой его винтовку и бинокль.
— Ну и аппаратура… Я такое в жизни не видел. А ты, Паша? — обратился он к Ветрову.
— Где уж там, — тот покачал головой, все еще рассматривая все это необычное богатство снайпера с благоговением. — Товарищ Ловец, а вы нас… хоть основам пользования этим научите? Ночью хоть что-то видеть — это ж мечта любого разведчика!
Вопросительные взгляды этих парней казались искренними, словно они, на самом деле, очень желали стать его учениками, жаждущими перенять снайперские и диверсионные навыки. Это размывало границы, заставляло самого Ловца играть роль наставника, вовлекаться в их игру.
— Ладно, чему-нибудь, глядишь, научу, — бросил Ловец, собирая свое снаряжение. — Но не сразу. Сначала нужно проверить, как вы вообще двигаетесь без всяких приборов.
Смирнов широко улыбнулся, проговорив:
— Это пожалуйста!
А Ветров добавил:
— Мы умеем красться, как мыши.
Вечером, за ужином, когда снегопад снаружи снова усилился, и со стороны немцев стреляли редко, атмосфера была уже почти товарищеской. Смирнов и Ветров умело пристроились в блиндаж снайпера. Они охотно делились своими пайками и рассказывали забавные истории из своей жизни. Они не спрашивали Ловца о прошлом, но постепенно начинали расспрашивать о его снайперской тактике, о том, как он выбирает позиции и как маскируется.
* * *
Ночью снегопад закончился, а на рассвете следующего дня серое февральское небо чуть посветлело и начался обычный минометный обстрел со стороны противника. Ловец, Смирнов и Ветров вместе с лейтенантом Громовым находились в это время на НП под защитой заиндевелого бруствера одного из передовых окопов недалеко от вершины холма, рассматривая в стереотрубу мерзлый заснеженный пейзаж, простиравшийся впереди. Перед ними, за ржавой, кое-где порванной линией ближних проволочных заграждений, окружающих холм, расстилалась та самая «долина смерти» — нейтральная полоса перед высотой 87,4.
Это была не просто полоса ничейной земли. Если присмотреться, это был военно-инженерный кошмар, действующий аттракцион позиционной войны во всей ее ужасающей, методичной жестокости. Взяв высоту, бойцы роты Громова вклинились в передний край немцев, но дальше за этой высоткой начиналась вторая линия немецкой обороны, укрепленная еще лучше, чем первая. Уже метрах в сорока от подножия холма в сторону нынешних вражеских позиций начинались первые препятствия. И не просто ряды кольев с колючкой — это было бы слишком примитивно для тевтонского военного гения. Тут все казалось продуманным для того, чтобы создать по-настоящему смертельную полосу препятствий.
Немцы, успевшие закрепиться здесь с начала зимы, создали за два-три месяца многослойную, продуманную систему оборонительных рубежей перед своими окопами. И повсюду дальше в долине между невысокими холмиками, поросшими лесом, торчали вместе с остовами сгоревшей советской бронетехники, напоминающими о безуспешных попытках танковых прорывов, какие-нибудь заграждения.
Первый слой — десятки, если не сотни стальных спиралей «Бруно» и деревянных крестовин, густо оплетенных колючей проволокой, разбросанные в снежном хаосе. Но хаос расположения «колючки» был обманчив. Проволока располагалась рационально, учитывая все нюансы местности, так, чтобы зацепить и задержать пехоту, создать «ножные петли», в которых можно было сразу запутаться и упасть. И эти петли скреплялись между собой той же колючей проволокой, превращаясь в гибкие и цепкие барьеры.
Второй слой заграждений — противотанковые рвы. Их хорошо было видно с пригорка — аккуратные темные пятна на снегу, расположенные в шахматном порядке. Глубокие, более двух метров в глубину, и такой ширины, чтобы ни один танк не мог перелететь через ров даже разогнавшись до предельной скорости. К подобным препятствиям относились и волчьи ямы для пехотинцев, с заостренными кольями на дне, которые сверху были замаскированы тонким настилом из веток и снега. Между ямами тоже торчали колья, и между ними была натянута та же предательская колючая проволока, создавая повсюду паутину смерти.
Третий, самый страшный слой не был заметен, но он представлял наибольшую опасность — минные поля, которые отсекали целые сектора пространства, заставляя пехотинцев, обходя их, двигаться по «открытке», неизбежно попадая под огонь пулеметов. А разминирование под огнем противника делалось задачей практически не выполнимой.
Для сооружения препятствий немцы использовали и леса. Они умудрялись строить эффективные заграждения из простых поваленных деревьев. Три ряда стволов с ветками, уложенных так, что верхушки задних рядов перекрывали стволы передних, создавая почти непроходимое нагромождение, образующее длинный вал засеки. Причем, ветви поваленных деревьев были подрезаны специальным образом — многие заточены, словно колья, а пространство между стволами густо переплетено все той же колючей проволокой, что превращало подобную засеку в гигантский, деревянный труднопреодолимый «еж». Даже тяжелый артобстрел не мог полностью уничтожить эту древесно-проволочную массу — лишь вздыбливал ее, превращая в еще более коварную ловушку из щепок, проволоки и обломков стволов.
Помимо всего этого имелись еще и колючие проволочные сети, установленные на достаточно низких кольях. Они тянулись уже почти до самых немецких траншей, кончаясь лишь метрах в двадцати-тридцати от них. Преодолевать их под огнем было бы чистым самоубийством. Причем, проволока была натянута не туго, а свободно, образуя спутанные низкие петли, практически невидимые издалека до самого последнего момента, пока пехотинец не подходил к ним почти вплотную. Летом их скрывала трава, а зимой — глубокий снег. Но, некоторые признаки все же были заметны внимательному наблюдателю.
И все это пространство, — от окопов, где разместилась теперь рота Громова, до немецких нынешних позиций их второй линии обороны, — было усеяно воронками. От маленьких, минометных, до гигантских ям от тяжелых снарядов, наполовину заполненных замерзшей водой. Но, как раз они казались Ловцу вполне гармоничной частью этого смертельного ландшафта, дополнительными укрытиями, где можно было пережидать вражеский огонь.
