Кавказский рубеж - Михаил Дорин

Кто-то из подростков и вовсе залез на плоскую крышу сарая и прыгал там. Парень явно рисковал свалиться, приветствуя нас.

Для них вертолёт был событием и праздником. Как будто мы вестник с большой земли.

— Давай поприветствуем, — предложил я, и Беслан показал, что готов уступить мне управление.

Я за секунду перехватил управление, мягко отклонил левую педаль, чуть дал ручку влево, потом вправо.

Тяжёлая машина грациозно качнулась с борта на борт, как бы «помахав крыльями». Внизу дети восторженно запрыгали. Но одних маханий мало.

— Сделаем «воронку», — спокойно произнёс я, и Беслан с интересом повернул голову в мою сторону.

— Саныч, они такого тут точно не видели, — улыбнулся Аркаев.

Хоть у нас и Ми-8, но «воронку» можно и на нём показать. Я снизился над деревней и приготовился несколько раз завращаться.

Внизу, на широкой поляне возле школы, снова была рассыпана детвора. Выбрал ориентир — одинокое раскидистое дерево в центре поляны, вокруг которого носились дети.

Я плавно отклонил ручку управления от себя и вправо. Крен на авиагоризонте достиг 30°. Тут же взял ручку управления на себя. Правую педаль отклонил одновременно и начал создавать нужный угол тангажа.

Ми-8, повинуясь воле рук, накренился и, вместо того чтобы лететь прямо, начал скользить боком, описывая дугу.

— Во, пошло боковое вращение, — прокомментировал я, когда вертолёт начал крутиться над деревней.

Сложность в этом манёвре в том, что нужно удерживать ручкой управления угол тангажа постоянным.

Один круг сделали. За ним ещё один.

Прямо перед остеклением кабины застыло то самое дерево и фигурки детей. Дома, заборы, горы теперь на заднем плане.

Дети, которые только что бежали, встали как вкопанные. Они задрали головы, рты открыты в немом крике восторга. Им казалось, что огромная стрекоза смотрит прямо на них своими стеклянными глазами-кабинами и кружит, не сводя взгляда.

Один мальчишка сорвал с головы кепку и с размаху кинул её вверх, не в силах сдержать эмоции. А потом начал прыгать, размахивая руками, как ветряная мельница.

— Красота! — выдохнул Беслан.

Я сделал полный оборот, удерживая дерево в перекрестии бликов на стекле, а затем плавно вывел ручку в нейтральное положение. Земля качнулась и встала на место. Горизонт выровнялся.

— Ладно, хватит лирики. Площадка… вон видишь ровную поверхность недалеко от вершины? — сказал я и вернул управление Беслану.

— Вижу, — Беслан подобрался.

Мы сделали вираж, заходя в створ ущелья так, чтобы ветер дул нам в лоб, облегчая гашение скорости.

— Параметры в норме. Обороты девяносто пять процентов. Скорость гасим, — диктовал я, поглядывая на приборы.

Как говорится, лучше потерять любимую девушку, чем обороты несущего винта. Ну или двигателя.

Беслан начал строить заход. Это была классическая малоскоростная глиссада. Вертолёт, задрав нос и подставив брюхо потоку, медленно, словно крадучись, сползал к намеченной точке.

— Шаг прибери, не вспухай. Теперь держи, — спокойно подсказал я.

Площадка была впереди. Ветер не слабый, Ми-8 слегка бросает из стороны в сторону, но мощности достаточно.

— Высота 40 относительно площадки, — быстро пересчитал я показания высотомера.

В блистере я видел, как стремительно приближаются камни и жёсткая трава площадки. Мы приближались к Земле. Я видел каждый валун, каждый кустик.

Беслан начал подходить к площадке. Скорость 60, но до площадки ещё несколько сотен метров.

— Продолжай снижаться. Не пережимай правую педаль, — подсказывал я

— Прошли обрыв, — доложил бортовой техник.

Он встал и нагнулся через центральный пульт, чтобы смотреть на поверхность.

— Уклона нет, — сказал бортач.

Беслан слегка вспотел. Вижу, как у него по вискам стекает пот. Ещё секунда и… есть касание!

— Шаг вниз. Тормоза, — быстро сказал я.

Ми-8 опустился на правую, затем на левую и переднюю стойку.

В кабине стало тише, вибрация изменилась — стала более мелкой, дробной. Теперь мы стояли на твёрдой земле, в самом сердце гор, а вокруг кружилась пыль.

— Саныч, тут рядом, за хребтом, в районе Хуап, есть отличная площадка. Давай заскочим? Отработаем ещё один заход с подбором.

— Добро, — улыбнулся я.

Мы перевалили через очередной лесистый гребень, и внизу раскинулась живописная долина. Беслан уверенно повёл вертолёт к окраине большого села. Пока он строил коробочку, я с интересом разглядывал быт внизу.

Абхазские дворы сильно отличались от наших поволжских деревень. Это были настоящие поместья. Просторные дворы, вымощенные камнем или плотно утрамбованные, были окружены капитальными заборами с широкими воротами. Это явно расчёт на то, чтобы «Волга» или грузовик заехал без проблем.

Дома стояли большие и двухэтажные. Первый этаж обычно каменный или кирпичный. Как объяснил Беслан для хозяйственных дел. Второй — жилой, с огромными застеклёнными верандами и открытыми балконами, опоясывающими здание.

Вокруг всё утопало в зелени. Виноградные лозы вились по специальным навесам, создавая густую тень во дворах. Видны были ровные ряды мандариновых деревьев, тёмно-зелёные свечки кипарисов и раскидистые инжиры. Где-то в глубине дворов виднелись летние кухни, из труб которых шёл дымок. Однозначно сейчас хозяйки готовили обед.

Взгляд зацепился за суету на окраине села, как раз недалеко от выбранной нами площадки. Там, на широкой поляне, несколько мужчин натягивали огромный брезентовый шатёр. Конструкция была внушительной, метров тридцать в длину. Видимо, готовилось грандиозное торжество. К шатру уже несли длинные столы и лавки.

Едва колёса «восьмёрки» коснулись травы, я заметил движение со стороны домов. К нам бежали трое мужчин. Двое тащили тяжёлые деревянные ящики, а третий сгибался под весом объёмных клетчатых сумок.

— Ого, делегация, — удивился я.

Но Беслан расплылся в улыбке, открыл блистер и замахал им рукой, а потом обернулся к бортовому технику:

— Открой дверь, принимай груз.

Бортач нырнул в грузовую кабину. Через минуту вертолёт слегка качнуло. Мужчины внизу что-то кричали, прижимая руки к сердцу, хлопали по борту вертолёта, как по боку доброго коня. Беслан показал им большой палец, и мы начали взлёт.

В кабине сразу запахло не керосином, а чем-то домашним. До меня доносился запах свежего хлеба с пряным сыром, а также мяса и фруктов.

— Ну ты даёшь. Что за контрабанда? — улыбнулся я, когда мы набрали высоту и развернулись на обратный курс.

— Это тебе, Саныч. В знак уважения. Мой отец сказал, чтобы обязательно тебе это всё передал. Я ему про тебя рассказывал, и он хочет познакомиться с тобой. Когда к нам придёшь в гости, пообщаетесь.

— Почту за честь.

— Отлично. Видел шатёр внизу? Это к свадьбе моего младшего брата готовятся. Через два дня гуляем. Отец велел передать: если Александр Александрович не приедет, он это как личную обиду примет. Хочет с тобой познакомиться, руку пожать.

Я покачал