Коммерсант 1985 - Андрей Ходен
Он писал до тех пор, пока пальцы не онемели от усталости, а за окном не начало сереть. И когда он наконец отложил карандаш, первый черновик был готов. Всего одна страница. Но это было начало.
Он потушил свет, лёг и закрыл глаза. Внутри не было ни пустоты, ни ярости. Была только усталость и странное, тихое чувство — подобие надежды. У него теперь был план. И он больше не был один.
Снег за окном укутывал город белым, беззвучным покрывалом, скрывая грязь, трещины и следы. Завтра будет новый день. И Максим Карелин встретит его уже немного другим человеком. Не просто жертвой обстоятельств. Автором. Соавтором. Игроком, который только что получил свою первую, настоящую фигуру на доске.
Глава 9
Семечковая суббота началась с лязга засова в коридоре. Клавдия Петровна, недовольная ранним воскресным покоем, впускала каких-то грузчиков с ремонтными ящиками. Максим лежал, глядя в потолок, и прикидывал цифры. Сто семьдесят рублей в тайнике. Вторая пара кроссовок в упаковке под койкой. И ощущение — не победы, а щемящей унизительности от масштаба. «Семечковая империя». Великая.
Сергей уже ворчал, переворачиваясь на скрипучой сетке.
— Опять эти совы с дрелью… Дайте человеку выспаться в единственный выходной!
Максим не ответил. Он поднялся, подошёл к окну. Двор был пуст, снег чисто выметен — результат их вчерашней отработки. Ни «Волги», ни людей в телогрейках. Затишье. Подозрительное и тревожное, как пауза перед выстрелом.
Он повернулся к Сергею.
— Вставай. Сегодня работаем.
— В воскресенье? Ты с ума сошёл!
— Именно в воскресенье. Все спят, все отдыхают. Или пьют. А мы — будем зарабатывать.
Он вытащил из-под кровати два холщовых мешка, купленных накануне в хозяйственном за рубль двадцать. Достал тетрадь с расчётами.
— Смотри. Вокзал, главный зал. Там всегда очередь на поезда в Москву, Ленинград. Люди стоят часами. Скучно, холодно, дети орут. Что им нужно?
Сергей, протирая глаза, уставился на него.
— Что? Билеты?
— Отвлечение. Развлечение. Жратва. Но еда в буфете — дорого и невкусно. А вот семечки… дешёво, можно щёлкать, время убивать. И дети замолкают, если им дать горсть.
— Мы уже пробовали в общаге…
— В общаге мы продавали кулёчки по десять копеек. Это розница. Мелко. Сегодня — оптовая точка. Мы ставим ящик, ведро, мерный стакан. Продаём на развес. Дешевле, чем у бабок — по восемь копеек за стакан. Но зато быстро, много.
Он разложил на столе план, нарисованный от руки. Схема вокзала, основные потоки людей, место у колонны между кассами и дверью в зал ожидания. Расчёты: два килограмма семечек — около семи стаканов. Прибыль с килограмма — около тридцати копеек. За день, если продать десять килограмм…
— Три рубля, — пробормотал Сергей, уже втягиваясь в арифметику. — Негусто.
— За один день. А если каждый выходной? И если не мы сами стоим, а нанимаем кого-то? Девочку, например, из вечернего отделения. Платим ей рубль в день. Чистыми у нас остаётся два. Но зато мы свободны, масштабируемся. Ставим такие точки в трёх местах — уже шесть рублей в воскресенье. Двадцать четыре в месяц. Почти стипендия.
Сергей молча смотрел на цифры. Его простое, прямое мышление сталкивалось с этой странной, изворотливой логикой. Он видел не семечки, а унижение. Максим видел — систему, модель, прототип бизнеса. Разницу в их взглядах можно было потрогать, как холодную стену.
— Ладно, — наконец вздохнул Сергей. — Поехали. Только я стоять не буду. У меня спина от той лопаты ещё отходит.
— Стоять будем по очереди. Полчаса — ты, полчаса — я. Как на посту.
Дорога до вокзала в пустом воскресном трамвае была молчаливой. Сергей смотрел в заиндевевшее окно, Максим проверял мешки — семечки, стакан, весы-безмен, мелочь для сдачи. В голове крутился чек-лист: занять место до десяти утра, пока не начался основной поток; не конфликтовать с местными бабками; при появлении милиции — ссылаться на «помощь товарищу, нужно отправить телеграмму родным».
Вокзал встретил их гулом и запахом. Запах пота, махорки, дешёвой колбасы и чего-то кислого — половой тряпки или несвежего пива. Люди сидели на чемоданах, лежали на скамьях, слонялись у расписаний. Дети плакали. Максим быстро нашёл намеченную колонну — она была свободна. Рядом, у стены, уже сидела старуха с бидоном семечек, но её «точка» была в тени, неудобная. Их же место — прямо на пути от касс к залу.
Он развернул мешок, поставил на него ящик, сверху — ведро с семечками. Рядом положил стакан и табличку, нацарапанную на картоне: «8 коп. стакан».
— Начинаем, — сказал он Сергею. — Первая смена — твоя. Я пойду разведаю обстановку.
Он отошёл в сторону, прислонился к стене, наблюдая. Первые минуты — ничего. Люди проходили мимо, не замечая. Сергей стоял, краснея, опустив голову. Потом к ящику подошла женщина с девочкой лет пяти. Девочка тянула её за рукав, хныча: «Мама, хочу семечек!»
— Почём? — устало спросила женщина.
— Во-восемь копеек, — запинаясь, ответил Сергей.
— Дорого. У бабки семь.
— Но у меня… стакан полнее.
Женщина взвесила на руке мелочь, вздохнула.
— Давай стакан.
Первые восемь копеек. Сергей, сгорбившись, отсчитал сдачу. Девочка схватила кулёчек, тут же начала щёлкать. Женщина повела её дальше.
Потом подошёл мужчина в засаленном пиджаке, купил два стакана. Потом — молодой солдат срочной службы, купил один, отошёл в сторонку и начал щёлкать с каким-то ожесточённым, методичным упорством.
К концу первого получаса в мешке Сергея звенело уже больше рубля. Когда Максим подошёл сменить его, тот молча передал мешок с деньгами. Его лицо было каменным.
— Что? — спросил Максим.
— Унизительно, — сквозь зубы сказал Сергей. — Как попрошайки.
— Мы не просим. Мы продаём. Услугу. Развлечение.
— Какая услуга? Семечки! — Сергей махнул рукой и отошёл курить.
Максим занял его место. Он не опускал головы. Смотрел людям в глаза, когда они подходили. «Стакан? Восемь копеек». Голос ровный, без заискивания. Некоторые отворачивались. Некоторые покупали. Деньги текли медленно, но верно.
Он ловил себя на том, что анализирует покупателей. Женщины с детьми — почти всегда берут, лишь бы ребёнок замолчал. Мужчины средних лет, с озабоченными лицами — редко, им не до того. Солдаты, молодые парни — берут часто, им просто скучно. Старики — подходят, торгуются, уходят к бабке, которая продаёт по семь.
К полудню
