Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков
— Тогда беспременно из-за бабы! Все зло от этих Евиных дочерей…
— Это все конечно интересно, — усмехнулся я, — но давайте вернемся к нашим баранам. Сиречь к двигателю. Сам создатель собирался использовать в нём светильный газ, но он довольно редок. Между тем, как мне представляется, его вполне можно будет заменить бензином. Дело это, прямо скажем, не самого близкого будущего, но заниматься им надо уже сейчас.
— И о каких суммах идет речь? — вычленил из моей речи главное Кокорев.
— Для начала пару десятков тысяч, а там, глядишь, это проект сам себя кормить станет.
— Эх ваши бы слова да Богу в уши, — сокрушенно покрутил головой Губонин. — Только откуда у нас такие деньжищи? Ить последние пришлось вложить. Того и гляди по миру идти придется!
— Эх, Петр Ионович, да чтоб я так жил, как ты жалуешься! Впрочем, предлагаю вернуться к этому разговору, когда пойдут первые прибыли.
— А вот за это спасибо, ваше императорское высочество! Это ж для вас десять тыщь все равно, что для нас, сирых, гривенник. А мы люди… все, молчу!
[1] Пиронафт — «русский керосин», нефтяной продукт с удельным весом порядка 0,858, имевший малую огнеопасность. Применялся на флоте в специальных фонарях для освещения.
[2] Город на севере Ирана. Нынешнее название Горган.
Глава 7
В самом начале лета 1856 года произошло довольно-таки знаменательное событие. Начались испытания броненосца «Цесаревич» — корабля во многом для нашего судостроения нового и даже, я бы сказал, этапного. Да, он все еще был деревянным и перестроенным из стоящего на стапеле парусно-винтового линкора. Но высокий борт, полный броневой пояс и батарея нарезных пушек Баумгарта делали его грозным противником для любого корабля мира. А двухвальная паросиловая установка вообще появилась впервые не только в России, но и во всем мире [1]. Так сказать, не имеет аналогов. К слову, вал необходимой длины мы тогда так и не заказали. Но наши умельцы смогли выйти из ситуации, в которую сами себя загнали, соединив несколько валов с помощью фланцевого соединения.
Говоря по совести, мне очень хотелось присутствовать на этих испытаниях лично, но «Южная железная дорога» еще только строится, а терять время, чтобы путешествовать на лошадях, я не могу. Так что пришлось довольствоваться подробными отчетами, главным итогом которых было то, что у нас получилось!
Вступивший в строй броненосец имел следующие характеристики. Водоизмещение 5900 тонн. Вооружение 18 — 60фн (196 мм) нарезных дульнозарядных орудий Баумгарта №2 в бортовой установке, к которым впоследствии добавили 10-дюймовую пневматическую пушку на верхней палубе. Две машины общей мощностью в 1600 сил, сообщали ему скорость в 12 узлов. Имелось так же полное парусное вооружение.
Броневой пояс из 114-мм железных плит, выделанных по способу Пятова, прикрывал весь корпус по ватерлинии и батарею. Дальность плавания под парами составила порядка полторы тысяч миль, что при наличии парусов было сочтено достаточным. Но главным достоинством нового корабля оказалась великолепная управляемость. «Цесаревич» прекрасно слушался руля, а возможность пустить машины «в раздрай» позволяла ему разворачиваться буквально на пятачке.
— Ну что ж, господа, — резюмировал я на заседании Адмиралтейств-совета, после ознакомления с отчетом. — Полагаю, спор о преимуществах и недостатках двухвальных и одновальных паросиловых установок на этом будем считать законченным?
— Позволю себе не согласиться с вашим императорским высочеством, — решительно, хоть и негромко возразил мне Корнилов. — Несмотря на очевидные плюсы от использования двух винтов имеются и столь же бесспорные минусы. Взять хоть поведение корабля под парусами. Судя по отчету его командира капитана второго ранга Стеценко, управляемость при этом становится абсолютно неудовлетворительной.
— Ну, это как раз неудивительно, винты мешают, — хмыкнул фон Шанц.
— Потому что при двухвальной схеме их невозможно оборудовать механизмами подъема, — кивнул Владимир Алексеевич. — Поэтому считаю полезным не применять такую схему на судах, предназначенных к дальним плаваниям.
Обведя взглядом собравшихся, я вдруг понял, что большинство из них, несмотря на весь полученный за последние годы опыт современной войны, оставались «марсофлотами», для которых паруса навсегда будут на первом месте, а паровые машины не более чем, пусть и необходимый, источник грязи, дыма и копоти, пачкающий белоснежные мундиры «настоящих» моряков. Нет, можно было, конечно, надавить авторитетом или даже просто приказать, но… если со мной что-нибудь случится, наши адмиралы поступят точно так же, как американцы после Гражданской войны, и задвинут механиков с инженерами, из-за чего первый на тот момент флот в мире стремительно деградирует.
— Двухвальные же установки, — продолжал Корнилов, — следует употреблять для кораблей береговой обороны, где их в высшей степени похвальная маневренность будет не только полезной, но и необходимой.
— Так в береговой обороне у нас канонерки, — подал голос Мофет. — На них две машины никак не поместятся!
— Скажите, господа, если кто знает, — начал я. — Может ли наша промышленность в данный момент производить машины мощностью, скажем, в четыре тысячи номинальных сил?
— Господь с вами, Константин Николаевич, — хмыкнул приглашенный на заседание Путилов. — Тут бы в полторы тысячи осилить, и то за счастье!
— Между тем англичане с французами такие машины уже производят. Из-за чего, как вы все, вероятно, и сами понимаете, у противника будет изрядное преимущество.
— Так ведь машины можно у англичан и заказать! — с победным видом воскликнул Мофет, как будто был математиком, сумевшим решить теорему Ферма.
— Чудная мысль, Самуил Иванович. В особенности, если будет война…
— Но ведь теперь войны нет!
В общем, дискуссия получилась бурной, но в целом содержательной. Во всяком случае, мне удалось убедить наших марсофлотов покончить со строительством деревянных парусно-винтовых кораблей, в виду их полной непригодности к современной войне. Те же, что уже стояли на стапелях, пришлось разобрать, за что все руководство министерства, а заодно и ваш покорный слуга, подверглись безудержной критике в почуявшей свободу прессе.
— Если вашему императорскому высочеству будет угодно, — почтительно склонился передо мной глава Петербургского цензурного комитета барон Медем, — я немедля закрою все издания, позволившие себе предерзостные высказывания!
— Это ни к чему, Николай Васильевич, — благодушно усмехнулся я. — Коли откликаться на всякого дурака, так люди, чего доброго, не заметят между нами разницы. Богс ними, пусть пишут…
Увы, господин Медем представлял собой типичный продукт царствования моего отца, когда-то в молодости он был толковым артиллеристом и профессором
