Год без лета - Дмитрий Чайка
— Кругом встали, — бормотал Анхис, разглядывая сильный род, который решил заночевать в паре часов от Фессалоник. — Сколько их там? Да не меньше сотни воинов, не считая баб. И сторожей выставили. Вон они, с холма зыркают.
Поле это Анхис знал хорошо. Здесь и нор сурочьих хватает, и рытвин глубоких. А еще хватает кустов и топких мест у самого берега. Не подойти на конях никак. Низовья Аксиоса — это сплошные болота и камыши. Чужаки этих мест не знают. И куда идут, они не знают тоже. Голодные северяне мечтают попасть в полуденные земли, где хоть как-то вызревает зерно, и не бывает заморозков в начале лета. Они разожгли костры, сварили кашу из бобов и гороха, малость сдобренных тут же пойманной рыбешкой, да и завалились спать. Все, даже те, кого поставили сторожить сон родных. Их к утру сморило.
— Пошел! — шепнул Анхис соседнему воину, и тот передал команду по цепочке.
Они оставили коней за холмом, а сами, наложив стрелы на лук, потянулись к лагерю. Встали по двое-по трое у каждого разрыва между телегами и приготовились. Раннее утро наполнено множеством звуков. Стрекочет неподалеку цикада, где-то в лесу воет волк и тявкает лиса, а кваканье лягушек наполняет берег непрерывным гулом, от которого сводит скулы. Негромкое сопение сотни крепких парней не услышать в этой громкой тишине. Да и запах костра отбивает ядреный запах пота, смешавшегося с запахом лошади.
— Трен-нь!
Анхис поднял лук круто вверх и пустил стрелу к розовеющему небу. Та, со свистом разрезая воздух, взлетела было, но, принужденная неведомой силой, развернула острое жало к земле и нырнула вниз, ища себе жертву. Утробный всхлип ворвался в тишину утра, а стрелы полетели злым осиным роем, раня и убивая всех, не разбирая возраста и пола. Люди полезли под телеги, но их доставали и там. Укрыться смогли только те, кто спрятался за толстой доской колес. Остальные же метались по лагерю, пока их расстреливали в упор. Вскоре воины северян, расхватав оружие, с истошным ревом полезли через телеги, но было поздно. Они тут же падали, пронзенные дротиком или сраженные камнем. Людей избивали как скот, и лишь некоторые из них ушли к реке, успев спрятаться в камышах. Последний десяток мужиков, собравшихся в круг, незатейливо забросали копьями.
Вождь, с ног до головы одетый в бронзу, умер последним. Он стоял, ощерив зубы, у тел своих сыновей, павших в бою. Они уже убили жен и детей, а потом погибли сами. Он что-то рычал, показывая мечом в сторону Анхиса, и ни стрела, ни дротик пока не могли взять его защиту.
— В кольцо его! — скомандовал Анхис.
Вождя обступили, дразня острыми жалами. Он бросался на одного, но тут же встречал сразу пятерых. Он исхитрился отрубить наконечник копья, но пропустил удар в бедро. Туда, где не было защиты поножей. Он бесновался, как дикий зверь, но слабел, теряя силы вместе с кровью. А потом он пропустил удар в другое бедро и мог только вяло отмахиваться, все медленнее и медленнее поднимая щит. Наконец, дротик пробил его шею, и могучий воин, захлебываясь кровью, упал лицом вперед, рядом с родными.
Анхис обошел лагерь, осматривая тела, лежавшие перед ним. И лишь только видел признаки жизни, добивал человека копьем, переступал через него и шагал дальше. Его воины шли за ним, проверяя каждого. Кое-кто пытался обмануть смерть, но непросто притворяться, когда тебе в ляжку втыкается острие. Вот вскочил какой-то худой мальчишка, быстрый, как заяц. Он длинными прыжками побежал по полю, но тяжелый камень ударил его между лопаток, опрокинув наземь.
— Проверь! — кивнул Анхис, и пращник, достав кинжал, оскалил зубы в улыбке. Через несколько мгновений раздался короткий крик, и вскоре воин вернулся, вытирая окровавленное лезвие лопухом. Больше в лагере живых не осталось.
— Что есть ценного, собрать! — скомандовал Анхис. — Волов, какие уцелели, выпрячь и увести. Остальное бросаем здесь.
* * *
Северяне оказались у стен Фессалоник быстро. Они облепили холм, на котором стояла крепостца и, улюлюкая и кривляясь, начали вызывать гарнизон на бой. Воинами они были отважными, но брать крепости не умели. Только зыркали злобно на отвесный холм, опоясанный каменной стеной. Из городка с ними общались похоже. Воины царя Анхиса выдали положенное в полном объеме. И ладони веером растопырили, и рогульку из пальцев показали, намекая на блудный нрав их жен, и даже мужскими причиндалами трясли, пока не устали. Но выходить биться дураков не нашлось. Не для этого они эти стены строили. Тех, кто попробовал с топорами сунуться к воротам, вмиг побили стрелами и дротиками, остудив их военный пыл.
Захватчики, поняв, что наивная хитрость не удалась, разбили лагерь. Они дураками не были, и оставить в тылу крепость, полную воинов, тут никому бы и в голову не пришло. Осада — верное дело. Не скопить по нынешней жизни больших запасов. Войско в крепости голодать будет, пока они окрестности пограбят. Утром они пустят малые отряды, которые привезут зерно, масло, вино и визжащих от ужаса баб. Они ведь так всегда делали. Но в этот раз что-то пошло не так.
Спакас сидел в засаде, в двадцати стадиях от Фессалоник. В крепости полная сотня воинов, их бабы и дети. С налету ее не взять, слишком круты склоны каменистого холма, на котором она стоит. А его парни перекрыли все тропы, которые ведут от лагеря. Северянам нужно что-то есть. Они пойдут небольшими отрядами, до полусотни человек, чтобы пощипать соседние деревушки. Они ведь не первые здесь за два года наступившей тьмы. Так было раньше, так будет и сейчас. И места для засады у Спакаса одни и те же. Удобные места, знакомые до того, что он там может с закрытыми глазами ходить. Ведь самая удобная дорога на Олинф проходит именно тут, у Фессалоник. Справа — море, слева — горы. И каждую тропу здесь охраняют пастухи, отчаянные ребята, которым все одно, волков бить или людей.
— Идут, старшой, — юркий жилистый паренек ящерицей подполз к нему, жарко шепча на ухо. — Пять дюжин с копьями и луками. У двоих доспех и мечи. Есть топоры. Добрые топоры, не хуже тех, что из Энгоми везут.
— Парней впереди предупреди, — ответил Спакас пареньку, и тот понятливо кивнул, удалившись бесшумно, как тень.
В этом месте дорога проходит между скал.
