Барон фон дер Зайцев 4 - Андрей Готлибович Шопперт
Народ получил денюжки, и всё вроде опять успокоилось, даже из Риги караван пришёл с купленными для переселенцев коровами, козами и прочей живностью. Иоганн вздохнул и начал рисовать Мадонну вторую. И тут прибыли следующие переселенцы. И их оказалось двадцать три семьи. Кто-то брата за компанию удрать от шляхтича уговорил, кто-то свата.
А ведь октябрь на дворе уже. Сегодня — завтра мухи полетят. Не мясные, белые. Если что, то двадцать три семьи — это в три раза больше, чем восемь. Иоганн, как все пессимисты, пригласив двадцать семь человек переехать, рассчитывал в лучшем случае на двадцать и двадцать домов и заказал строить. А тут тридцать одна семья. И при этом пятеро из тех, кого он приглашал отсутствовала. А что, если и они размножатся почкование по дороге и станет их не пять, а десять. Второй раз на субботник народ поднять оказалось гораздо сложнее. Все ведь понимают, грамотные, что двадцать три больше, чем восемь в три раза, выходит и работать в три раза больше. И тогда чуть-чуть солнышко побаловало и дождей не было. А сейчас плюс один градус на улице, и дождь нудит целыми днями.
Так и досок нет. Нет, они есть, но их отложили на катамаран.
— Давайте плетни вязать и укреплять стены ям ими, как в Грюнфельде, — когда народ согласился на пятерную зарплату и всё же пришёл, предложил им барончик.
Тростник с камышом коричневеть у берега начал, и он весь уже почти вырублен вблизи, а далеко — это лодка нужна, ещё и топь прибрежная, а у воды тоже температура плюс один.
— Иоганн, зачем тебе это надо? — самым недовольным был преподобный Мартин. Ещё бы, тут тридцать с лишним семей схизматиков и ортодоксов привалило. И ведь ни одного истинно верующего, и ни один не согласился перекрещиваться в католичество. Более того, Угнисос решил в веру барончика перейти, разругавшись из-за десятины с отцом Мартином. Тот решил обмануть кузница и «обсчитался» в два раза. А бедолага по наитию понимая, что не чисто с подсчётами:
«Сейчас мы быстро подсчитаем. Три шиллинга плюс три шиллинга будет десять шиллингов, так?».
Буратино, ай тьфу. Угнисос: «Так».
Преподобный: «Десять шиллингов плюс пять шиллингов будет сто шиллингов, так?».
Буратино, ай, опять Угнисос: «Так».
Святой отец: «А раз так, херр Угнисос, с вас причитается пять золотых».
Пришел Угнисос к фон Боку и попросил заполнить налоговую декларацию. И тут началось.
Теперь всё, один из основных поставщик сольдо от пастора сбегает в православие.
— Во-первых, эти люди помогли нам выжить в Грюнвальдской битве. Без ста пятидесяти «волчьих» ям нам бы не отбиться. Так что и я, и все мы, кто туда отправился, обязаны им жизнями. Во-вторых, бог нас учит помогать слабым и обиженным. Вот я и помогаю. А в-третьих, эти люди работящие. Они будут пахать землю, разводить коров и курей, а потом ещё и зарабатывать извозом. Они принесут мне прибыль. Есть ещё и, в-четвёртых. Именно они помогут нам отбиться от врагов в следующий раз. А что эти враги будут, можете не сомневаться. Мы проиграли битву, и по мирному договору Витовт с Ягайло отберут у ордена Жемайтию. Граница прямо за нашими владениями будет начинаться. А эти товарищи, которые нам совсем не товарищи, будут ходить в набеги на немецкие земли, а мы как раз у них на дороге. Потому, святой отец, призовите паству помочь переселенцам. Они нас усилят. И сами с лопатой приходите, покажите пример.
Событие двадцать первое
Новый год совсем даже и не праздник. Праздник этот Сталин придумает. Так сказать, в пику Рождеству. Сталина пока нет, и все отмечают рождество двадцать пятого декабря. Православное рождество пока тоже не седьмого января, а угадайте с трёх раз. Тоже двадцать пятого декабря. Григорианского календаря пока нет. Всеобщее заблуждение и любовь братская. Точного года Иван Фёдорович не помнит, но Григорианский календарь лет через сто семьдесят введут. Двадцать третьего декабря вырубили четыре огромные пихты. Ну, нет елок. Одну пихту, самую маленькую, воткнули в сугроб во дворе замка. Остальные три по всем трём дорфам расставили. Правда, ту, что в замке, сначала подготовили, в специальную рогатину комель сунули. Чтобы не упала. А ещё на всякий случай две верёвки натянули, к донжону одну, а вторую к башне. Целый месяц детвора лепила из глины игрушки и раскрашивала их, да ещё и Клаус с Карлосом игрушки из дерева делали. Всякие сосульки и прочие шары.
Иоганн увидел раскрашенные сосульки и шары и решил, что хорошая идея, им же и поданная, не должна кануть всуе. На площади Домской в Риге перед банком поставили небольшую пихту и повесили на неё цветные сосульки всех цветов и размеров и шарики, тоже разных колеров и размеров. А рядом поставили одного из татар, того, что помладше, не почтенного Ариг-Бугу, а хитрющего Хайду, продавать елочные игрушки. Сначала дело не заладилось. Но Архиепископ увидел пихту из окна собора и решил посмотреть, чего это такое в вверенном ему Господом и одним из трёх существующих одновременно пап римских городе происходит. Спустился в сопровождении свиты из всяких почтенных херров и священников, прошёлся по площади и узнал, что это рождественское дерево, символ пальмовой ветви, ведь именно пальмовые ветви держали в руках жители Иерусалима, когда приветствовали Иисуса. И это священное дерево нужно украшать вот такими красивыми игрушками.
— Нда. Опять Иоганн. Херры, я думаю, нам надо купить эти игрушки и поставить Рождественское дерево перед собором, украсив его такой красотой.
Бамс, и все игрушки мигом разобрали.
Жаль, что Иоганн раньше об этом не подумал, народ потом ещё несколько дней подходил к банку и просил продать хоть одну «ёлочную» игрушку. Это сколько можно было бы продать, заранее начав вытачивать. Можно было даже в две смены токарей поставить. Ничего. Это не последнее Рождество. Ну и главное в установке пихты
