Сухой Лиман - Павел Смолин
— Служу Советскому Союзу, — без энтузиазма козырнул я.
— Бережной с тобой говорил уже про окопы?
— Так точно.
— Хорошо. Дальше с него и спрашиваю — ты в третьем взводе теперь голос имеешь, через старшину. Понял?
— Понял.
— Свободен.
Он пошёл дальше. Я постоял секунду, посмотрел ему вслед. Учится командир.
* * *
Гарика хоронили вечером.
Не одного — в нашей роте за этот день погибли семь человек, во взводе — двое: Гарик и «трехсотый», который не протянул и пары часов. Хоронили в братской могиле, за деревней Дальник, в роще. Без оркестра — обычная пехотная похоронная команда, два бойца с лопатами, политрук читал короткие слова. Видимо, из батальона.
Я взял жменю земли, бросил в могилу:
— Прощай, брат. Прости, если что не так.
Владимир достал кисет и предложил нам. Сейчас — нужно, поэтому я скрутил самокрутку. Дым — горький, тяжелый — огнем обжег легкие. Сдержав кашель, я докурил до конца. За Гарика.
Свет от закатного солнца лежал на Дальнике, на могиле, на наших лицах. Закат был обычный — не красный, как вчера, просто закат. Калюжный смотрел в сторону. Сашка — на свежую землю. Я потушил окурок и пошел искать Бережного. Новые сапоги нужны.
Глава 7
Через два дня после Дальника Бережной нашёл меня у кухни.
Я как раз закончил с кашей и сполоснул котелок дождевой водой — после Дальника опять зарядило, не сильно, но казалось, будто весь мир пропитался противной, холодной влагой.
— Сидорин. Ко мне в землянку, через десять минут.
— Есть, товарищ старшина.
Он ушёл, не оглянувшись. Я свернул котелок в вещмешок, кивнул Калюжному — тот сидел на бревне и зашивал порванную в подмышке тельняшку:
— Бережной зовёт.
— Шо за шум?
— Узнаем.
— Удачи, Васько.
Я пошёл.
В землянке кроме старшины был Кулик. Сидели за столом, на котором лежала придавленная подстаканником, стильной папиросницей из нержавейки и чернильницей карта местности нашего сектора. Глаза скользнули по карте, отмечая важное. Наши позиции отмечены красным карандашом, румынские — синим, между ними — пунктир, нейтралка.
— Подойди, — велел Кулик.
Я подошел и посмотрел на карту уже легально.
— Сегодня ночью на работу, — начал взводный. — Малой группой. Ты — командир.
Даже так?
Я кивнул.
— Вот тут, — Кулик постучал карандашом. — У них передовой наблюдательный. С прошлой недели стоит. Через него корректируют арту и минометы. По одному наблюдателю на сектор, работают пять-шесть расчетов. Приказ — снять наблюдателя. У него — радио. Радио желательно забрать с собой, но если никак — уничтожить.
— Разрешите спросить, товарищ лейтенант.
— Разрешаю.
— Приказ выполню, товарищ лейтенант, но че я-то?
Вместо лейтенанта ответил Бережной:
— А ты хитрожопый.
— Понимаю, — вздохнул я и предупредил. — С большой вероятностью я просто закину туда пару гранат и свалю.
— Опыт есть, — почти без иронии кивнул старшина.
— На месте решишь, ефрейтор, — вернул к конкретике Кулик. — Главное — наблюдатель и его аппаратура.
— Так точно, товарищ лейтенант.
— Группа — четыре человека плюс ты. Сам выбирай. Бережной даст что нужно.
— Есть.
— Выход — в час ночи. До рассвета вернуться. Не вернетесь до рассвета — будем считать, что не получилось.
— Так точно.
Бережной взял со стола тетрадку и протянул мне:
— Материальная часть. Выпишешь, что нужно.
— Спасибо, товарищ старшина!
Посмотрим, что у Родины в закромах.
— Иди готовься.
Я козырнул и пошел.
* * *
Калюжный сидел на том же бревне, но зашивал уже штаны.
— Пропердел? — подколол я.
— А то ж, — хохотнул Калюжный. — Надысь роту сдул, трохи надорвавси.
Посмеялись, и он спросил:
— Ну?
— Идём ночью. Малой группой. Снимаем румынский НП. Идешь?
— Иду, — кивнул Петро.
Он снова склонился к воротнику. Помолчал, не торопясь, потом:
— Кого ещё?
— Думаю.
Я сел рядом и начал прикидывать. Не шибко велик выбор — я даже не успел пока познакомиться со взводом.
— Гарика бы взял, но нету Гарика.
Помолчали.
— Сашка молодой, но отваги полные штаны. Орет, конечно, громко, но нам не в штыковую идти — нам тихонечко.
Посмеялись.
— Один молодой — нормально, — кивнул Калюжный.
Мне нынче девятнадцать, но дело же не в возрасте.
— Для Сашки это будет типа обряд инициации в настоящие мужики, — улыбнулся я.
— Дупу рвать будэ, — хохотнул Петро.
— Нужен замыкающий, — продолжил я. — Володьку бы взял, но ему сороковник, и он по нейтралке долго не пробежит.
— Жирний, — согласился Калюжный и перекусил нитку. — Загоруйко брать нельзя.
Тоже заметил.
— Нельзя, — согласился я. — Твои морячки как, ползком по суше умеют?
— Та ни, — поморщился мичман. — Молодые. Хасанова возьми.
— Хасанова? — я почесал жиденькую щетину на подбородке и вспомнил. — Татарин который? Мелкий такой, жилистый, с одной бровью?
— Вин, — кивнул Петро. — Курили с ним. Сдюжит.
— Схожу, — решил я. — Где?
— А хер его, — пожал плечами Калюжный, и я пошел искать Хасанова сам.
Спросив у одного, затем — у другого бойца, я спросил у третьего, и он указал мне вглубь позиции. Татарин нашелся в ячейке — он сидел и с умиротворенным видом точил штык-нож. Как досуг — без усилия, потому что заточка и так идеальная.
— Хасанов?
— М? — поднял он на меня взгляд.
— Вася, — протянул я руку.
Он пошевелил монобровью — знакомы были, видимо — но пожал:
— Равиль.
— Ночью надо тихо сходить до румынов. Пойдешь со мной?
— Да, — коротко ответил он.
— В одиннадцать ровно около землянки моего отделения. Знаешь?
Инструктаж и короткую тренировку успеть провести. Хасанов кивнул, я на всякий предупредил:
— Выспись.
Он кивнул еще раз, а я уселся неподалеку и достал каталог старшины, трофейный черный карандаш и трофейный же блокнот — пару записей на румынском в начале я от греха подальше вырвал и предъявил Кулику, вдруг полезное. Он обещал показать переводчику, но мне, понятное дело, не отчитался.
* * *
К Бережному мы со списком пришли к шести вечера. Список невелик, но старшину все равно
