Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков

— Сложно ли получать керосин?

— Элементарно. Нужно всего лишь нагреть нефть в перегонном кубе, и она сама разделится на фракции, одна из которых и будет керосином. Причем для нагрева можно использовать не пошедшие в дело остатки.

— Пока все и впрямь несложно… и сколько же его потребуется?

— Миллионы пудов. [4]

— Ты, верно, шутишь?

— Ни боже мой! Можешь мне поверить, пройдет совсем немного времени и керосин распространится по всему свету. Восковые свечи останутся разве что в храмах, да и за это я не поручился бы.

— Говорят, что от копеечной свечки Москва сгорела. А сколько пожаров будет от этого керосина?

— Гораздо больше, но прогресс не остановить. И ты либо сам заработаешь на этом, либо на нефти обогатятся другие!

— Кстати, а по какой цене можно будет продавать твой керосин?

— Ну, он пока не мой. Но, полагаю, начать можно будет с 50 копеек за пуд, а затем по мере налаживания добычи и перегонки снизить ее по меньшей мере вдвое, чтобы таким образом увеличить оборот.

— Миллион пудов, принесут полмиллиона рублей, — произвел несложный математический расчет император. — Недурно!

— Это только керосин. Более тяжелые фракции можно будет использовать как топливо для паровых двигателей. Для легких тоже найдется применение. Главное, взяться за дело с умом!

— Боюсь, в этом и будет наша главная проблема, — вздохнул Александр. — Где взять толковых чиновников? Про честных уж и не говорю… Может, Рейтерн прав и стоит отдать концессии иностранцам?

— Да что ж, мать твою, так! — вырвалось у меня. — Я тут, понимаешь, распинаюсь, показываю возможности, а ты собираешься отдать это богатство каким-нибудь проходимцам вроде Ротшильдов⁈

— Но не могу же я заниматься этим лично? Да и таланта такого у меня, прямо скажем, нет. Вот если бы ты взялся… — осторожно закинул удочку царь.

— Уволь, брат, — резко отказался я. — Мне не разорваться. Да и талантов тут особых не надо. Ты думаешь, я много смыслю в железных дорогах или литье стали? Ничего похожего! Все, что я умею, это подбирать людей и ставить перед ними задачи.

— И это все?

— Нет, конечно. Нужно постоянно контролировать их работу и жестко спрашивать в случае невыполнения.

— Мне так никогда не суметь, — притворно вздохнул брат. — Я слишком мягок для этого.

— Ты правда хочешь, чтобы я занялся еще и этим вопросом?

— Да! — с энтузиазмом откликнулся Александр. — Ведь ты единственный, кому я могу доверять!

— И ты отдаешь себе отчет, что я стану еще богаче?

— И что с того? Мы же одна семья!

— Хорошо, — неожиданно решился я. — Но у меня будет несколько условий.

— Все что угодно! — тут же согласился брат, после чего, будто спохватившись, добавил, — в разумных пределах, конечно же.

— О поверь, я сейчас не о своей доле, хотя она будет достойной. Ты должен будешь пообещать мне следующее. Первое, никаких иностранцев! Ни Ротшильдов, ни Нобелей, ни лысых чертей, никого!!!

— Никаких возражений.

— Второе. У меня полный карт-бланш. Никто, ни ты, ни твои министры, ни наместник не вмешиваются в мои дела. Третье, если я дам поручение чиновнику, и тот не справится, он будет наказан. Как именно, решу я сам. И никто, включая всех вышеперечисленных господ, не посмеет его защищать!

— Надеюсь, ты не собираешься никого казнить?

— Пока нет, но если потребуется, за этим дело не станет.

— Ну хорошо. Я знаю, ты человек не злой, хотя и пытаешься иной раз представить себя эдаким тираном. Просто мне тоже хотелось бы некоторой конкретики.

— Спрашивай.

— Когда будут первые поступления?

— Минимум через два года.

— Какие вложения потребуются?

— Полтора-два миллиона.

— Боже, ты с такой легкостью оперируешь столь крупными суммами. Боюсь, у меня таких денег нет.

— Это не беда. Финансирование мы найдем. Часть дам я, часть затрат покроет министерство уделов, остальное получим, выпустив акции.

— Хорошо. Моя доля, и я сейчас не про ведомство Адлерберга, должна составлять не менее четверти.

— Справедливо.

— Значит, мы договорились? — расплылся в улыбке брат, после чего мы распрощались.

Помню, как я возвращался в тот день по длинным переходам Зимнего дворца, раздумывая над тем, что только что подкупил самого императора.

— Эту страну погубит коррупция! — невольно вырвались у меня слова одного киногероя из будущего, как только я оказался на улице.

— Так точно, ваше императорское высочество! — гаркнул из темноты верный Воробьев. — Беспременно погубит!

— Тьфу ты, черт, напугал проклятый… Давно ждешь?

— Никак нет! Часа три всего.

— Понятно. И что случилось?

— Пока я при вас состою, — усмехнулся прапорщик, — с вашим высочеством ничего не случится. — Пойдемте домой, Константин Николаевич. Поздно уже, а вы все в заботах. Николка давеча жаловался, что с тех пор как в Россию вернулись, он вас и не видит. Не порядок это…

— Это точно.

— Жениться вам надо! — сочувственно заметил телохранитель.

— Но-но! Ты меня еще жизни поучи…

— А я что, я ничего.

[1] Безопасную керосиновую лампу изобрели в 1854 году, а вот насчет примуса главный герой приврал. Он появился только в 1890х годах. С другой стороны, конструкция у него не слишком сложна.

[2] Фотоген — минеральное масло, получаемое путем сухой перегонки из бурого угля, горного воска и горючих сланцев. Применялось для освещения, впоследствии вытеснено керосином.

[3] Primus — шведская фирма, первой начавшая выпускать примусы. Впоследствии имя стало нарицательным для нагревательных приборов схожей конструкции.

[4] Только объем ЖД перевозок керосина в России в 1890-ые годы составлял от 74 до 117 млн пудов.

Глава 6

Зима и весна 1856 года пролетели незаметно. Один день цеплялся за другой, недели складывались в месяцы, и все они были похожи друг на друга как подающие с неба снежинки. Каждая вроде бы сама по себе уникальна, но все вместе собираются в сугроб, сначала белоснежный, потом серый от копоти печных труб, а затем просто грязный до черноты. Большая часть кораблей Балтийского флота зимовала, вмерзнув в лед или спрятавшись в доках, и лишь немногие ушли к Датским проливам или в теплые моря, чтобы демонстрировать Андреевский флаг.

Оставшихся без дела матросов переселили в