СМЕРШ – 1943. Книга 2 - Павел Барчук

— Нестандартно? — Переспросил Борисов — А ты чего ждал, Сергей Ильич?Что он по учебнику все сделает? Или отчитается тебе о своих планах? Ты уж помолчал бы. Нестандартно ему… В итоге что мы имеем? Арестованный генерал — это плюс. Взятый Рыков — плюс. Мертвый Лесник — жирный минус. В сухом остатке — ноль. Вышли в ноль, товарищи офицеры. Топчемся на месте. А немцы не топчутся. Немцы готовят удар.

Я стоял, глядя в одну точку на стене, и думал, что «ноль» — это еще оптимистичная оценка. Я бы рассматривал значение «минус».

— Соколов! — Подполковник посмотрел на меня с каким-то насмешливым любопытством.

— Я!

— Ты у нас, говорят, мастер душещипательных бесед? Вон, товарищ майор утверждает, есть у тебя какой-то удивительный способ вести допрос. Он считает, что «доверительную беседу» с Рыковым лучше поручить тебе.

— Товарищу майору виднее! — Бодро отчеканил я.

Борисов тихонько хмыкнул. Усмехнулся уголками губ. Но тут же снова стал серьезным.

— Значит так. У вас сутки. Максимум — двое. Мне нужно знать всё. Кто такой Пророк? Где он? Кто еще завербован? Откуда у них информация о наших планах? Каким образом этот чертов Пророк узнал о предстоящем налете на эшелон во Льгове. Рыков должен петь, как соловей. И этот… второй. Дурачок ваш.

— Селиванов, — подсказал Назаров. — Старшина с трофейного склада.

— Да, Селиванов. Изображает умственно-отсталого. Задача на сейчас — «вылечить» страдальца от внезапного скудоумия. Хоть злым, хоть добрым словом — мне плевать. Если не расколете их в ближайшие двадцать четыре часа — всех разжалую и отправлю на передовую, кровью искупать свои ошибки. Свободны.

— Есть! — хором ответили мы, дружно крутанулись на месте и вышли в коридор.

Как только дверь кабинета за нами закрылась, Назаров выдохнул, вытер невидимый пот со лба.

— Повезло, ребятушки… Пока. Котов, иди оформляй бумаги по задержанию Потапова. Там писанины на все четыре тома «Войны и мира». Поясни детально — про водку, баню, поведение. Каждое его слово укажи. Это важно. Следом — отчет обо всем, что случилось с Лесником. — Назаров оглянулся, покосился на дверь, — Насчёт госпиталя и гибели диверсанта опиши, как оно было, но…

Майор многозначительно поиграл бровями. Мы с Карасевым переглянулись. По сути Сергей Ильич велел Котову рассказать правду, но так, чтоб не пострадали я или Мишка. А значит, нам он верит, не считает сообщниками врага.

— Понял, — кивнул капитан.

Развернулся и тяжело ступая, направился в канцелярию.

Андрею Петровичу явно вся эта писанина стояла поперек горла. Он лучше бы реальным делом занялся. Чем сидеть и расписывать на бумаге обстоятельства случившегося. И тут я его очень хорошо понимаю. Сам до трясучки ненавидел бумажную волокиту.

— А мы… — Назаров посмотрел на меня и Карася. — Займемся нашими «соловьями». Селиванова беру на себя. Да, да, да! — Майор махнул рукой, — Помню, лейтенант. Помню твое желание допросить эту сволочь. Хочу сам попробовать. Не нравится мне «дурачок». Слишком уж правдиво он прикидывается. Попробую его тряхнуть по-стариковски. Дальше будет видно. Если что, присоединишься. Сейчас берите Рыкова. Вдвоем. Дожимайте.

— Разрешите минут двадцать на подготовку? — попросил я. — Нужно его личное дело.

— Разрешаю. В 24 кабинет иди, к кадровикам. Там его папка. Уже все готово. Изучай и приступай.

Мы с Карасевым шустро рванули в указанную майором комнату. Дело мне вручили сразу. Даже не успел заикнуться.

Прочел внимательно. Отдал Мишке, чтоб он тоже предварительно просмотрел информацию. Пока старлей читал биографию Рыкова, прикинул, как выстроить разговор. Затем отправился в допросную. Вместе с Карасем, конечно.

Это была небольшая комната в подвале, выкрашенная грязно-серой краской. Стол, привинченный к полу, два стула, лампа под потолком в проволочном наморднике. Все, как в фильмах.

Рыков сидел на стуле. Руки ему развязали. Вид у него был жалкий. Майка порвана, на лице ссадины, под глазом наливался роскошный фингал. Автограф от Карася, который успел таки пару раз не только пнуть ногой, но и приложиться кулаком. Когда только успел?

Здесь же, в комнате, находились двое бойцов войск НКВД. Почетный караул.

Лейтенант уже не плакал. Сидел, ссутулившись, и смотрел в пол. Апатия. Стадия принятия неизбежного.

Карась велел караульным выйти. С грохотом отодвинул стул, сел. Уставился на порученца с таким зверским видом, что тот даже попытался машинально отодвинуться подальше. Не вышло. Ножки прикручены.

Я устроился рядом со старлеем. Положил перед собой тонкую папку с личным делом интенданта. Открыл. Медленно, с шелестом перевернул страницу. Затем — вторую. Специально выдерживал паузу. Создавал нужную атмосферу.

— Рыков Алексей Петрович, 1920 года рождения. Русский. Член ВЛКСМ. Образование среднее. В РККА с 1939 года. Характеристики положительные: «исполнителен», «дисциплинирован», «политически грамотен», — Начал я вслух, — Типичная биография хорошего мальчика из приличной семьи.

Перевернул страницу.

— Состав семьи. Брат: Рыков Александр Петрович, 1918 г.р. Старший лейтенант. Погиб в октябре 1941 года под Вязьмой. Родители и сестра Светлана находятся в эвакуации. Город Куйбышев. Сестра — студентка 2-го курса Куйбышевского авиационного института.

Я резко закрыл папку. Посмотрел на Рыкова.

— Ну что, Алексей Петрович. Поговорим?

Рыков дернул плечом, но головы не поднял. Продолжал пялиться куда-то вниз.

— О чем говорить? — спросил он. — Вы и так всё знаете. Расстреляют меня. Чего уж там…

— Расстреляют, — весело подтвердил Карась. — Как пить дать. И правильно сделают. Я бы тебя, гниду, сам к стенке поставил. Прямо сейчас.

— Погоди, — мягко остановил я Мишку, — Расстрелять всегда успеется. Грехов на Алексее Петровиче висит — на три «вышки» хватит. Измена Родине, диверсия. Но есть нюанс.

Рыков поднял на меня мутный взгляд, в котором появилась настороженность.

— Какой нюанс?

— Твоя семья, — произнес я спокойно, чуть ли не с улыбкой.

Фишка правильно построенного разговора с тем, от кого нужно получить информацию, предельно проста. Рыков уверен, что ему уже нечего терять. Все равно итог один — смерть. Моя задача — дать ему понять, что терять всегда есть чего.

Лейтенант вскинулся, побледнел.

— При чем тут семья⁈ Они не знают! Они в эвакуации!

— В Куйбышеве, — поддакнул я. — Только что читали. Мать, отец. И сестра Светлана. Студентка авиационного института. Серьезный ВУЗ. Режимный. Готовят инженеров для оборонки.

— Не трогайте их… — прошептал лейтенант. Губы его