На заставе "Рубиновая" - Артём Март

— Понял!

Он выскользнул, и стало чуть просторнее. Взгляд упал на Зубова. «Профессор» отступил от своего «реактора» и таращился на него, как баран на новые ворота. Лицо — ну точно маска тихого ужаса инженера, наблюдающего крушение своего детища.

— Витя.

Он не отреагировал.

— Зубов! — резко окликнул его я, и тот дрогнул, словно ему отвесили звонкую пощечину.

— Где взять чистую воду? Куда слить эту бурду?

Он моргнул, закатил глаза, явно копаясь в собственной памяти.

— Там… за углом есть санузел. В нём кран и выход на улицу, к котельной… Если повезёт, будет открыт…

Уже хорошо. Уже думает.

— Отлично. Дуй туда — всё слить. Из тазика тоже. Да не хватай ты голыми руками! Горячо же!

Зубов принялся исполнять.

— Сомов, с ним, — скомандовал я, не прекращая вымахивать пар наружу и наблюдая за тем, как солдаты убирают последние капли. — Помоги Зубову!

— Есть! — отозвался Сомов и кивнул коротко, по-деловому.

Паника уже схлынула, её место заняла рисковая, лихорадочная собранность. Но главное — вся группа работала, как единый слаженный механизм. Это хорошо. Продолжим в том же духе — уберёмся тут раньше, чем кто-нибудь успеет нас застукать.

* * *

В кабинете замполита пахло старым мебельным лаком, дешёвым табаком «Примой» и пылью, въевшейся в видавший виды напольный ковролин. Майор Горбунов дописывал план политзанятий на следующую неделю, когда почувствовал едва уловимый, но резко выделяющийся на фоне остальных, застарелых запахов новый и очень странный.

Ручка замерла в его грубых, узловатых пальцах. Он приподнял голову, чуть раздув ноздри. Не то чтобы запах был сильным. Скорее, в знакомую канцелярскую затхлость вплелась чужая, какая-то инородная нота. Сладковатая. Хмельная. Запах, конечно же, был знаком опытному замполиту. Да только он не поверил своим… ноздрям. Слишком уж невероятной показалась ему мысль о том, что кто-то из курсантов мог решиться на подобное прямо здесь, в училище.

«Может, дело в чём-то ещё? — мрачно подумал Горбунов. — Надо бы посмотреть».

Горбунов медленно, с каким-то старческим усилием, отодвинул стул и поднялся. Поднялся не спеша, чтобы не спугнуть ощущение. Он прошёл к двери, приоткрыл её. В коридоре было пусто, но запах тут был отчётливее. Он висел в воздухе тонкой, ядовитой нитью.

Из соседней комнаты вышел молодой лейтенант-воспитатель, несший стопку журналов. Он кивнул Горбунову:

— Здравия желаю, товарищ майор.

— Слышь, Никита, а ты ничего не чувствуешь? — спросил Горбунов тихо, глядя куда-то мимо него. — Пахнет чем-то…

Лейтенант растерянно пошмыгал носом.

— Вроде… нет, товарищ майор. А чем пахнет?

— Бардаком, — отрезал Горбунов.

Его лицо, обветренное, с жёсткими складками у рта, не выражало ни гнева, ни раздражения. Только холодную, цепкую сосредоточенность.

— Сергеев с тобой?

— Так… так точно… — несколько удивлённо доложил лейтенант по имени Никита.

— Скажи, чтоб вышел в коридор, и оба за мной.

— Есть…

Он не стал объяснять. Объяснения — для отчётов. А сейчас нужно было действовать по старому, известному всем офицерам правилу: не возьмёшь бойца с поличным, потом ничего не докажешь. Очень хорошо старый замполит знал, что солдат, если уж залетел, то будет отнекиваться до последнего. Значит, нельзя предоставить ему такой возможности.

* * *

Стук костяшками по трубе прозвучал резко, словно выстрел. Это Чижик бил тревогу.

Время, это упругое, тягучее вещество, вдруг спрессовалось в алмазную грань под названием «сейчас».

Все, кто был в подсобке, застыли, словно поражённые глухим звуком металлического стука, прокатившегося по трубе. Их взгляды, испуганные, ошарашенные, все как один впились в меня.

К счастью, к этому моменту мы уже убрали все следы беспорядка, а неприятный хмельной туман, царивший в небольшом помещении, совсем рассеялся, вытесненный промозглой уличной прохладой.

Однако последняя, главная улика всё ещё оставалась на своём почётном месте — самогонный аппарат по-прежнему покоился на ящиках и табурете.

Внезапно я почувствовал на себе взгляд Зубова. В глазах у старшего сержанта замерла напрасная надежда — мол, может, пронесёт, может, спрячем.

Но остальные смотрели на меня совершенно с другим вопросом во взгляде. «Что делать дальше? — звучал он. — Кто решится? Кто возьмёт на себя…»

— Разбираем, — сказал я, и слово это прозвучало словно приказ, не терпящий каких-либо обсуждений и возражений. — Разбираем на части. Детали, которые не вызовут подозрений, — распихать по углам. Всё остальное — выкинуть вон, через форточку.

— Что⁈ — хрипло вырвалось у «профессора», а сам он просто окаменел от изумления. Только и смог, что поправить свои крупные очки. — Нельзя! Это же… Месяц работы! Мы…

— Фляжки, примус ещё можно спрятать, — покачал я головой. — Они подозрения не вызовут. Но найдут офицеры змеевик — и мы попадём под трибунал, Витя.

— Нет! — голос Зубова едва не сорвался на крик. Он отшатнулся, прикрывая «реактор» телом, как мать своего ребёнка. — Я не дам! Мы же почти… Можно вынести его куда-нибудь! Они не найдут! Разобрать по винтикам! Я… Я сам спрячу всё, что…

— Отойди, Витя, — проговорил я, шагнув к старшему сержанту. — Поигрались и хватит.

Перепуганный взгляд Зубова забегал между мной и подпиравшим сержанта с другой стороны Сомовым.

Сомов, молчаливый и мрачный, приблизился и взял Зубова за плечо. Хватка была железной, профессиональной — как для конвоирования.

— Витя, — прошипел Сомов. Его лицо было неподвижным, лишь желваки играли под скулами. — Селихов дело говорит. Поигрались и хватит.

Зубов пытался вырваться, но Сомов лишь усилил хватку. Зубов лишь несколько мгновений смотрел Сомову в глаза. И не решился возражать. Отвёл взгляд.

— Лёша, Костя, — кивнул я на застывших за спиной Сомова солдат. — Давайте, парни, дружно.

Мы засуетились, хватая детали, заворачивая их в тряпьё, рассовывая по углам всё, что можно было рассовать. Работали быстро, скоро, громко и неаккуратно. Но работали.

Сам я взял ещё тёплый змеевик. Медный, идеально начищенный, он оставался главной уликой во всём этом дурнопахнущем деле. Найдут — не отвертимся.

Недолго думая, я подскочил к форточке вслед за Сомовым, уже выкинувшим туда трубки. А потом — швырнул его наружу, в снег.

Аппарат перестал существовать. От него остались лишь лужица на полу, которую Сомов уже вытирал последней сухой ветошью, да призрачный запах, который никак не хотел выветриваться окончательно.

— Леха! — скомандовал я, указывая на форточку. — Ты пролезешь⁈ Снаружи надо прибраться!

Дважды повторять не пришлось. Я сделал руки ступенькой, и высокий, но худощавый Леха тут же подскочил, прыгнул, оперся о мои руки и полез в форточку.

— За… застрял… — запыхтел он, смешно дрыгая ногами.

— Давай, братцы! Толкай! — вполголоса приказал я.

Все немедленно подскочили к Лехе, стали хватать его за сапоги и выпихивать наружу. Мгновение, ещё