Личное дело - Андрей Никонов
— Позвольте представиться, — сказал дворник, — Бентыш Иван Модестович, ваш новый начальник. Я сейчас двор доуберу, это где-то час займёт, может полтора, а ты, Ляпис Павел Эмильевич, посиди и подумай, как в моей опергруппе пять трупов образовалось, а не шесть. И смотри, не дёргайся, Султан этого не любит. Да, Султан?
Пёс глухо заворчал, улёгся у ног Ляписа и прикрыл глаза, нервно подёргивая обрубком хвоста.
Глава 4
Глава 04.
Управление уголовного розыска города Владивостока находилось на Комаровской улице в доме номер 15, так что агенту третьего разряда Фёдору Туляку не пришлось долго плутать, прежде чем оказаться на своём рабочем месте на втором этаже, в фотолаборатории. Он уселся за стол, разложил негативы, и принялся их пересматривать, откладывая в сторону плохо проявившиеся пластины. В начале девятого в комнатушку заглянул агент первого разряда Леонид Гришечкин.
— Федька, чего расселся? Берсеньев велел ехать на Пушкинскую, давай, музыкант, хватай свою шарманку.
— Не шарманку, а Кодак, — Фёдор не обиделся.
Он устроился работать в уголовный розыск полгода назад, начитавшись детективных романов Конан Дойла и Ричарда Уоллеса. Действительность мало походила на жизнь хитроумных литературных детективов, преступники в большинстве случаев не изощрялись в попытке прикончить жертву, а тупо рубили её топором или стреляли из револьвера, оставляя множество следов, по которым их очень быстро находили. Случались и погони, и перестрелки, сотрудники уголовного розыска внедрялись в банды, переодевались, изображая простых жителей и подбираясь к бандитам, но Феде оставалось лишь выдвигать объектив и мечтать о том, что он тоже сможет стать одним из настоящих сыщиков.
Сейчас его оружием был не револьвер, а две американские камеры — Kodak No.1 Autographic Special на плёнке и Graflex Speed Graphic на фотопластинах. Ещё Федя очень хотел купить фотоаппарат Лейка, в который заряжали киноплёнку 35 мм, этот малыш легко помещался в карман пиджака, однако с зарплатой агента третьего разряда о немецкой машинке можно было только мечтать, а начальник уголовного розыска Глебов считал, что двух камер на одного фотографа и так слишком много.
Открытый автомобиль ждал Туляка на улице, водитель похлопывал рукой по рулевому колесу, криминалист Писаренко курил папиросу, а Гришечкин что-то втолковывал машинистке Беликовой, которая краснела и хихикала. Стоило Фёдору появиться, папироса полетела на чахлую весеннюю траву, Беликова убежала, а водитель тронул рукоятку газа, выпустив клуб сизого дыма. Машина, распугивая звуками клаксона кур и лошадей, выехала на Суйфунскую улицу, повернула на Суханова к улице Всеволода Сибирского, по ней домчалась к Орлиному переулку и остановилась у одноэтажного деревянного дома с резными наличниками и одним подъездом, возле которого стоял милиционер. При виде коллег из уголовного розыска он замахал рукой, показывая на распахнутое окно.
— Вон там, — сообщил он, когда автомобиль остановился, — там всё и произошло. Доктор Берцев внутри, а следователь велел передать, что позже заявится.
Трое агентов не спеша зашли в подъезд. Точнее, двое — не спеша, а Федя торопился, даже попытался обогнать товарищей, но Гришечкин его притормозил.
— Не спеши, всё уже случилось, в нашей работе, Фёдор, спешка дело последнее. Нам каждую деталь нужно ухватить, чтобы потом следователь не подкопался. Ну что там, где потерпевшая?
Потерпевшая лежала на кровати на боку лицом к стене, платье, пропитанное кровью, было разрезано, обнажая правое бедро, доктор из окружной больницы держал рукой повязку. Фёдор раскрыл камеру, сделал несколько общих снимков, потом крупно заснял запёкшееся пятно крови на полу, и валяющийся там же нож с костяной рукояткой, криминалист Писаренко упаковал его в бумажный пакет, надписал карандашом время, и принялся обследовать подоконник.
— В перчатках работал, — сказал Писаренко, пошевелив усами, — отпечаток хороший, рисунок нитей виден отчётливо. Ага, в шифоньере копался, и тут ничего. Федь, сними вот с этого угла. Левша. А теперь давай крупно шпингалет и вот это отверстие, надо же, вырезал в стекле дырку и через неё поднял. Чего взял-то?
— Сумочку, — сказал доктор, — говорит, когда проснулась, в шкафу шарил, а убегал, сумочку забрал.
— Я сама могу рассказать, — послышался голос женщины
Она повернула шею с красными полосами на бледной коже, и Фёдор наконец увидел её лицо. Похожа на азиатку, с высокими скулами и тонкими губами, а ещё с карими глазами, но не чистая китаянка или японка, а со смешанной кровью. Возле виска и вниз к подбородку разливался синяк, ещё один обнаружился на узком запястье. Для азиатки потерпевшая говорила по-русски слишком правильно.
— В два часа ночи я вернулась из ресторана, — продолжала женщина, — меня привёз извозчик, знакомый, номер скажу. Легла спать, проснулась, когда было ещё темно, и услышала шорох. Этот человек копался в моих вещах, я чуть было не зорала, он зажал мне рот, потом начал душить, ударил ножом. Что дальше, не помню, очнулась уже утром, попробовала подняться, кровь опять пошла, я до коридора только добралась, а там уже соседка милицию вызвала.
— В ресторане что делали? — Гришечкин аккуратно записал всё в блокнот.
— Пою. Ресторан называется «Не рыдай».
— Ага, гостиница «Версаль». А звать вас как?
— Маневич Вера.
— Отчество?
— Нет у меня.
— Ну что же, и такое случается. Фёдор, чего рот раскрыл, шею сними, видишь, душили её, и синяки крупным планом.
Федя сделал несколько снимков потерпевшей, стараясь захватить лицо покрупнее, потом и рану сфотографировал. Тем временем Гришечкин расспрашивал женщину. По её словам, в сумочке были только деньги, примерно полтора червонца, и всякая мелочь навроде зеркал и пудры. Из шифоньера исчезла шкатулка с драгоценностями — несколько колец, серьги и брошка, подарки поклонников. Маячившая в коридоре соседка, пожилая женщина, охотно рассказала, как услышала утром крики, прибежала к потерпевшей и увидела её всю в крови, бедняжку, тут же послала мужа к дворнику, а уж тот позвонил в третье отделение. Гришечкин прошёлся по соседям, никто ничего подозрительного не видел, но многие ушли на работу, и вернуться должны были только к вечеру, да
