Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия
Марк лишь крепче сжал рукоять гладиуса. Он кожей чувствовал, как мгла, пришедшая с реки Уз, прижимается к ним, пробуя на вкус холодный металл доспехов. Туман превратил узкие щели между домами в глотку гигантского зверя, в котором тонули любые звуки. Ацер то и дело оборачивался, проверяя, не отстал ли Тиберий, и его желтые глаза в этой мгле казались единственным живым ориентиром.
— Храм Фортуны сразу за поворотом, на стыке лавок и этих трущоб, — негромко произнес Север, пригибаясь, чтобы не задеть низкую, провисшую от сырости крышу чьей-то хибары. — Прибавь шагу. Кай сказал, что у Септимия есть телега. Нам нужно забрать её, иначе пять бочек нефти мы потащим на собственных горбах.
В подтверждение слов хозяина, Ацер резко прибавил ход. и первым нырнул за угол.
Тиберий, чей плащ потяжелел от осевшей на нем влаги, поравнялся с примипилом. Он опасливо покосился на темные проемы окон, за которыми не было ни единого огонька. В какой-то момент его нога ушла во что-то мягкое и хлюпающее. Раздался противный звук раздавленной плоти, и вверх ударило такое зловоние, что парень едва не поперхнулся.
— Клянусь всеми дырами Аида! — Тиберий судорожно тряхнул ногой, пытаясь сбросить с калиги ошметки какого-то тухляка, оставленного мясниками. — Этот город сгниет раньше, чем мы дойдем до порта. Марк, здесь пахнет падалью.
— Привыкай, — бросил Север, не оборачиваясь. — Канаба всегда пахла смертью, просто сегодня Туман не дает этому запаху улететь.
Тиберий, продолжая тихо ругаться под нос и вытирать подошву о край придорожного камня, снова прибавил шагу. Весь город замер, словно надеясь, что Туман его не заметит.
— Марк, ты уверен, что Септимий всё еще в своем уме? — прошептал он, когда они миновали ряд закрытых ставен. — Слухи про его «черную болезнь» ползут по Канабе уже неделю. Еще до нашего возвращения с заставы девки в лупанарии болтали, что Авгур начал заговариваться прямо во время гаданий. Будто он видел, как тени в святилище отделяются от стен и пьют масло из лампад. А сегодня в лагере только и шепота, что он окончательно сорвался. Говорят, старик недавно полдня бегал по преторию без тоги, выл, что боги уходят из Британии пешком, а теперь пакует сундуки.
Север лишь крепче сжал рукоять меча.
— Пусть воет, лишь бы телега была на месте, — бросил он, всматриваясь в темноту впереди. — И помни: Септимий — наш единственный ключ. Кай не дал точного места. Он сказал, что только Авгур знает, в какой именно дыре у реки грек Демосфен прячет товар. Без старика мы будем до утра рыскать по берегу, пока нас не сцапает ночной патруль.
Они вышли на небольшую утоптанную площадку, где туман закручивался воронками у подножия зданий. Ацер, ждавший их, тут же метнулся к стене ближайшего склада, и припал к земле. Пес изучал пространство, забитое липким маревом, и лишь когда его хвост коротко и жестко ударил по воздуху, Север понял: засады нет.
Перед строениями, зажатый между массивным бревенчатым складом зерна и рядом кожевенных мастерских, высился «храм» Фортуны.
Это была основательная постройка из серого песчаника и дубовых кряжей, возведенная местными умельцами. Вместо изящного портика — тяжелый навес на грубо отесанных столбах, вместо статуи тонкой работы — вырезанный из местного камня идол, чьи черты лица уже давно стерлись от постоянной британской сырости. Возле боковой стены, прикрытая грязной рогожей, действительно угадывалась форма тяжелой двухколесной повозки. Ацер подошел к ней первым. Он обнюхал колеса, густо залепленные засохшей грязью, и внезапно засунул морду под край рогожи. Через секунду он обернулся к Северу и фыркнул.
— Следи за улицей, — тихо приказал Север псу. Ацер мгновенно развернулся к туману, заняв позицию у входа на площадку. Он сел, превратившись в неподвижное изваяние, и только его уши, чутко ловящие каждый шорох Канабы, выдавали в нем живое существо.
— В штабе вопли авгура называют «старческим маразмом», — сказал Север, обернувшись к Тиберию. — Трибуны зубоскалят, мол, Авгур испугался собственной тени. Но если он решил бросить обжитую кормушку за ночь до нашего выхода — значит, знаки были не просто плохими. Они были окончательными.
Север толкнул калитку. Она не скрипнула — петли были обильно смазаны жиром, что еще раз подтвердило: кто-то здесь готовился уйти очень тихо и очень быстро.
— Слухи не врут в одном: старик в ужасе, — добавил Марк, обнажая гладиус. — А когда прорицатель в ужасе, солдату лучше проверить, хорошо ли заточен меч.
Дворик при храме Фортуны встретил их обманчивой пустотой. Туман здесь стоял плотной стеной, съедая углы постройки, так что Север не сразу понял, почему звук их шагов стал странным — вместо четкого стука калиг по камню раздавалось глухое, влажное чавканье.
Марк направился к самому входу в святилище. Его «дар» за виском теперь жонглировал вспышками боли, указывая на тощий силуэт, скорчившийся у алтаря.
Старый Авгур сидел прямо на плитах среди перевернутых клеток. Его тога была испачкана чем-то черным, а лицо казалось маской из пергамента, натянутой на голый череп. Он не заметил их прихода, продолжая что-то бормотать себе под нос, лихорадочно перебирая пальцами перья.
— Септимий! — голос Севера ударил в тишине дворика, как молот по наковальне.
Старик вздрогнул и медленно поднял голову. В тусклом свете факела, чадившего в скобах у входа, Марк увидел его глаза. Они были залиты кровью — лопнувшие сосуды превратили белки в сплошное багровое поле, на котором безумно расширенные зрачки казались дырами в никуда.
— Они не взлетели, Марк… — прохрипел старик, не узнавая или, наоборот, слишком хорошо узнавая бывшего примипила. — Я открыл клетки. Я хотел спросить у неба, вернется ли Орел легиона назад. Но они не взлетели.
Только сейчас Север опустил взгляд вниз, и внутри у него все похолодело. Это не грязь хлюпала под ногами. Весь дворик был усеян птицами. Дрозды, воробьи, голуби — сотни пернатых тел лежали на мраморе, словно их сбило невидимым градом. На них не было ран, но из открытых клювов и пустых глазниц медленно вытекала густая черная субстанция, похожая на деготь. Она застывала на камне уродливыми буграми, источая запах старой крови и сырой земли.
— Марк! — донесся приглушенный возглас Тиберия откуда-то позади. — Тут всё завалено дохлятиной! Все в птицах, они… они повсюду!
Тиберий
