Кавказский рубеж - Михаил Дорин
— У Светы всё хорошо. Дети в порядке. Вам привет передают. Всё вспоминаем вашу свадьбу. Я бы повторил, кстати, — улыбнулся Димон.
— А почему бы и нет. Закатим на десять лет, — улыбнулся я, обнимая Тосю.
— Всё мальчики, отбой. Дима, постельное бельё свежее, полотенце на спинке стула. Очень рада, что зашёл. Я детям подарки оставила в прихожей.
— Конечно, возьму. Спасибо! — поблагодарил Димон.
Тося поцеловала меня в щёку и ушла в спальню, оставив нас на кухне.
Я взялся за ручку двери и прикрыл её, чтобы не мешать Тосе отдыхать нашими разговорами. Димон крутил в пальцах пустую кружку, разглядывая чаинки на дне.
— Что-то не так? — спросил я.
— Есть у меня к тебе просьба, Саш. Личная. Как к другу.
— Говори, — ответил я и сел напротив, внимательно глядя на него.
— У вас в полку, в четвёртой эскадрилье, курсант есть. Петрухин Александр Александрович. Это племянник мой, сын сестры.
Я удивлённо вскинул брови. Тёзка! Да это тот самый, о котором говорил мне комэска Витя Скворцов. Этот курсант был «проблемным».
— Знаю, что он звезд с неба не хватает. Я потому и молчал. Не хотел светиться, звонить кому-то, просить. Ты же знаешь, как к таким относятся. Сразу начнут либо в задницу дуть, либо гнобить за спиной.
— Тебе нужно, чтобы я с ним полетал?
Генерал тяжело вздохнул и кивнул.
— Сестра все уши прожужжала. «Присмотри, помоги». А как я помогу из Москвы? Но если увидишь, что полёты не его, что мучается парень — скажи мне честно. Я его сам спишу, но убиться не дам.
Скворцов вообще-то, говорил что парень немного боится чего-то. Неуверенный в себе.
— Добро. Присмотрю за ним.
Мы помолчали. За окном шумел ночной ветер. Но у меня к Димону был вопрос.
— Дим, а что в Москве говорят? Про Грузию.
Батыров криво усмехнулся. Лицо его стало серым и усталым.
— А ничего не говорят, Саня. В том-то и беда. Всем плевать. В ответ — тишина. «Не нагнетайте», говорят. Политическое решение, мать их.
Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Ладно. Не будем о грустном на ночь глядя. Спать давай, — предложил я, и мы вышли из кухни.
Утром всё завертелось в привычном темпе. Батыров, коротко попрощавшись и ещё раз крепко пожав мне руку, улетел на служебном борту дальше по своему маршруту.
На следующий день я вышел на службу.
На предварительной подготовке я вызвал к себе лётчика-инструктора, в чьей группе летает Петрухин. Даже бы если меня не просил Батыров за него, в любом случае парню надо помочь. Либо доказать, что он может летать и помочь обрести уверенность, либо уберечь от гибели и списать по «нелётке».
Я смотрел в окно из своего кабинета, наблюдая, как на аэродроме готовят к вылету Ми-6. Первые задачи от округа уже пошли, а с ними и топливо за их счёт под эти дела. Как раз сейчас двое курсантов будут выполнять полёт по маршруту, поочерёдно садясь на место помощника командира.
Чайник в углу закипал в этот момент, а по телевизору вновь шли новости. Не самые хорошие, надо сказать.
— Сегодня состоялась встреча исполняющего обязанности президента СССР товарища Русова и председателя Верховного Совета Грузинской ССР товарища Гамсахурдия. По итогам встречи представитель Грузии обещал, что референдум о независимости республики будет отложен. Между тем председателю Верховного Совета Грузии теперь будут предоставлены широкие полномочия в законодательной и исполнительной сферах. Он будет иметь право накладывать вето на законы и распускать Верховный совет, выпускать указы, создавать административные районы, а также получал широкие полномочия в управлении автономными республиками.
Значит, пока Грузия в составе СССР, но зато теперь есть вероятность политического давления на Абхазию. Начинается большой передел власти на местах.
В дверь постучались, и на пороге появился старший лейтенант. Это был лётчик-инструктор, который и привёл мне нужного курсанта.
— Товарищ подполковник, представляю вам курсанта Петрухина, — негромко произнёс старлей, подойдя к столу.
Я пожал руку лётчику-инструктору и направился к Петрухину. Парень вздрогнул и вытянулся:
— Товарищ подполковник… — начал представляться Петрухин, но я остановил его и пожал руку.
— Да я уже знаю, кто ты, тёзка. Завтра лечу с тобой я. Зона, упражнение 4. Простой пилотаж. Готовься.
— Есть… — выдохнул он, смотря на меня взглядом, в котором смешались ужас и обречённость.
Глава 5
Тишина в кабинете больше всего давила именно на Петрухина.
Мой тёзка мял швы своих брюк. Глаза его бегали по моему столу. На лбу выступила испарина, хотя в кабинете было прохладно. Картина «предстартового мандража» налицо. Только вот лететь нам завтра, а трясёт его уже сейчас.
— Замёрз, Сан Саныч? — спросил я.
— Никак нет, товарищ подполковник! — громко ответил Петрухин, как будто мы на митинге, а не в помещении.
У меня даже в ушах зазвенело от такого громкого ответа.
— Голосистый. Ну а чего дрожишь, Петрухин? Я не кусаюсь. Обычно, — спокойно спросил я.
— Никак нет… не дрожу, товарищ подполковник, — чуть тише ответил курсант, пытаясь выпрямиться по стойке смирно, но получилось это как-то скованно.
Если не сказать, «деревянно». Я внимательно разглядывал стоящего передо мной парня. Высокий, худощавый, нос с лёгкой горбинкой. Если честно, сходства с Димоном не прослеживалось. Хотя, одно всё же есть между ними «равно» — у обоих есть весьма большие проблемы с техникой пилотирования. Если судить по характеристике командира эскадрильи Саши Петрухина, то у него они были не малые.
Пока что знакомства у нас не выйдет. Так что, я решил не мучить парня раньше времени.
— Иди, готовься, — отпустил я Петрухина.
— Есть! — с нескрываемым облегчением выдохнул курсант, неуклюже развернулся через левое плечо и быстро вышел из кабинета.
Дверь за ним закрылась, и в кабинете вновь повисла тишина, нарушаемая лишь гулом далёких двигателей с аэродрома. Я перевёл взгляд на старшего лейтенанта Ковалёва, его инструктора.
Это был толковый лётчик. Спокойный и рассудительный. Если уж он не может найти подход, значит, случай действительно тяжёлый.
— Присаживайся, Илюха. Рассказывай. Как есть рассказывай, без прикрас и субординации. Что с ним не так? — кивнул я на стул.
Старлей тяжело вздохнул и сел. Я отошёл к чайному столику и разлил заварку на две кружки. Илья знал, что у меня всегда так — если кто-то пришёл на разговор, не напоенным не уходит. Как и в эскадрильях. Гостеприимство — одно из моих требований к подчинённым.
— Сан Саныч, да я уж и не знаю, что с
