Сухой Лиман - Павел Смолин
— Васько, — спросил он. — Ты танков-то много видел?
— Да, считай, и не видел, — ответил я полуправдой.
Современных не видел.
Он хмыкнул.
— Шо за война такая? Самолеты в небе немецкие, танков у нас тож нема.
— Щас промышленность на военные рельсы встанет, и все будет, — ответил я.
— Дай Бог, — вздохнул Петро.
В место, которое старшина называл «парком», мы пришли к двум часам. Я не ожидал огромного бетонного гаража, но все равно смотрел на пару палаток и навес из жердей и брезента едва ли не морщась. А при взгляде на технику и вовсе захотелось плюнуть и уйти обратно на позицию.
Под навесом стояло четыре «танка» в виде обшитых листами железа тракторов. Что-то о бронетракторах в памяти шевелится и при взгляде на «танки» отзывается.
— СТЗ — 5! — гордо представил нам технику Кулик.
Листы наварены старательно, образуют собой этакий корпус. Неровный, со сваренными швами, с заклёпками. На крышу одного из них приделали что-то похожее на башню — круглую, тоже сваренную из листов, с торчащим стволом. Только ствол был, по-моему, из водопроводной трубы. Покрашенный.
— Це шо такое? — спросил разочарованный Калюжный.
— Такие вот у нас нынче танки, — пожал я плечами.
— Це ж не броня, — заметил он, указав на лист.
Я подошел и постучал кулаком по ближайшему «танку». По виду и звуку — миллиметров пять-восемь стали.
— Винтовка не возьмет, а пулемет на винтики разберет за пару очередей, — вынес я вердикт.
— Румынам усраться хватит, — заявил Бережной.
Посмеялись, хотя смеяться было нечему.
Из-за ближайшей машины вышел старший лейтенант. Высокий, худой, в комбинезоне поверх формы, с танкистским шлемом в руке. Лицо обветренное, скулы острые, на правой руке — след давней мазутной татуировки, бывает у механиков.
— Юдин, — представился он Кулику и Бережному. — Командир взвода.
— Бережной. — Старшина пожал ему руку.
— Кулик.
— Сколько у вас?
— Двадцать пять.
— Распределим. Кому какая машина — я скажу, — Юдин обвёл рукой свой парк. — Машин у меня четыре. Та, что справа, — настоящая. Т-двадцать шесть. Подлатанный, но танк. Остальные три — НИ.
— НИ?
— На Испуг.
Бережной коротко улыбнулся, часть бойцов и мы с Калюжным посмеялись, оценив ёмкость названия. Танк не настоящий, но страх способен внушить вполне реальный.
— Пушка только на одном из них, и то макет. Деревянная, обшитая железом. Стрелять не будет. Пулемёты на всех трёх — настоящие, ДТ. Сорок патронов в диске. Одна машина пойдёт с танком, по центру. Две другие — по флангам, для устрашения. Ваша задача — идти за машинами, не отрываться, прикрывать огнём пехоты, если кто попробует подбить.
— Принял, — кивнул Кулик.
— Машины пойдут в десяти метрах впереди. Не ближе. Они шумят, — он немного помолчал. — И ещё. Когда увидите, что одна из машин остановилась и не движется — не подбегайте. Внутри, скорее всего, всё нормально, просто двигатель греется, или мотор глохнет. Машина постоит и поедет дальше.
Потрясающе.
— А если не поедет?
— Тогда экипаж выйдет, и мы её бросим. Но это не ваша забота.
— Слушаюсь.
— Завтра подъём в четыре. Атака в шесть, пока солнце низкое и прохладно. Это всё.
Командиры попрощались, Юдин развернулся и пошёл к своему трактору. Кулик повернулся к нам:
— Слышали? Вопросы?
Сашка поднял руку.
— Товарищ старшина, а что, прямо вот эти — и в атаку?
— Конечно! Заодно поле вспашут. Понял, Малявин?
Фамилия у Сашки Малявин, запомнил.
— Еще вопросы? — продолжил Кулик.
Не было.
— Тогда сидим в тени до вечера. Ужин здесь же, у танкистов. Обратно по темноте.
Мы расселись под навесом, прямо на земле. Бережной с Юдиным отошли в сторону, что-то обсуждали — тихо, не разобрать. Я попробовал прислониться спиной к гусенице и с шипением отшатнулся — горячая.
Калюжный сел рядом.
— Васько.
— Что.
— Це ж блеф, считай. Танк один. А три — пугалки.
— Ага.
— А на ком пугалки сработают?
— Зависит от того, кто их увидит.
— Румын?
— Если не очень обстрелянный — сработает. На минуту. На две.
— А потом?
— А потом он подойдёт ближе и поймёт, что это трактор.
— И начнёт стрелять.
— В борт. С пятидесяти метров такая пластинка пробивается из противотанкового ружья насквозь.
Калюжный поморщился, посмотрев на «НИ»:
— Так это ж нихрена не танк.
— Нихрена не танк.
Мы помолчали.
— А зачем тогда?
— А че еще остается? — спросил я, разведя руками. — Либо вообще без ничего идти, либо вот так. Хотя бы от винтовок прикроет, немного времени даст — уже хлеб. Называется — «психологическое оружие». Днем — так себе, кстати. Лучше ночью пускать — тарахтит, лязгает, а видно только силуэт.
— Силуэт похож, — кивнул на «НИ» с муляжом ствола Калюжный.
— Если сверху еще матюгальник какой присобачить, — продолжил я мечтать. — Вообще огонь получится.
— Сирену корабельную, — подсказало Петр. — Уси пересрутся. Може командиру сказать? — кивнул на Кулика и Юдина.
— Сейчас как будто грамотно спланировано, — заметил я. — Раннее утро, солнышко в глаза противнику. Но планы-то под нормальные танки придуманы, а не на подделки. Слушай, — повернулся к Калюжному. — Ты ж мичман, считай — командир. Авторитет есть. Попробуешь?
— А и попробую, — решил Петро, поднялся на ноги и пошел к командирам.
Я сидел и смотрел, как он отдает честь, потом что-то говорит, затем слушает ответ (короткий, и это — плохо), дальше опять говорит — энергичнее, что-то показывая руками — а потом отдает честь и с недовольной рожей возвращается ко мне.
— Не работает авторитет морской на суше, — вздохнул он, сев рядом.
— Работаем с тем, что есть, — пожал я плечами.
* * *
Назад мы шли в темноте, по той же дороге. Жара спала, степь дышала остатками дневного тепла, с земли поднимался запах подсыхающей глины и полыни. В небе — звёзды плотным куполом. Где-то далеко на западе по-прежнему гудело.
Бережной шёл впереди. Я — чуть позади, рядом с Калюжным. Гарик —
