Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

Медленно, будто против воли, на его лице стало проступать изумление.

— Нэт… Нэ может быть! — прошептал он тихо и в его голосе, наконец, послышались нотки растерянности. — Товарищ Чума… — Но всё-таки он был не до конца уверен. — Это ты? А мы боялись, что ты мёртв…

Только тогда я нарушил молчание:

— Смерть, Иосиф Виссарионович — всего лишь смена формы существования.

И только после этих слов скинул с головы капюшон.

— Слава Богу! — выдохнул вождь, вновь вернувший в свой лексикон религиозные словечки. — Это всё-таки ты! Но… что с тобой стало?

Медленный, леденящий смешок помимо воли вырвался из моих уст — такова была реакция Всадника на вопрос вождя.

— Со мной стало то, что должно было случиться, — мой голос был ровным и безжизненным, даже у моего мертвого дедули он был куда живее. — А поток Благодати разрушил все препоны, мешающие моему перерождению.

Сталин молчал, его пронзительный взгляд впивался в меня, словно вождь пытался разгадать сложную загадку. Он видел то, чего не мог понять: перед ним явно стоял товарищ Чума, человек, которого он хорошо знал. Но его знакомые черты были словно искажены, утратив всякую человеческую суть.

Вождю казалось, что в глазах верного соратника сейчас отражается совсем не жизнь — вечность.

— Ты… всё-таки… умер там, на базе? Во время испытания? — спросил Сталин, стараясь, чтобы в его голос не прорвались обуревающие его эмоции. — Машина профессора тэбя всё-таки доконала?

— Это произошло бы рано или поздно, Иосиф Виссарионович, — ровно и совершенно без эмоций произнёс я, поведав буквально в трёх словах, что же со мной произошло на самом деле. Сталин слушал не перебивая, лишь изредка покачивая головой. — А как мои парни и сам Бажен Вячеславович? — Я, наконец, подобрался к тому, что сейчас меня волновало больше всего.

— Твои парни? — Сталин произнес это слово с легкой, едва уловимой усмешкой. — Они жывы-здоровы. Все. Более того. С ними тоже произошли нэкоторые… так скажэм, мэтаморфозы. Машина профессора Трефилова, та самая — ЦПК, породила и из них нечто иное…

— Как и из меня? — Пусть и не удивление, но нечто подобное проскочило в моём вопросе.

— Да, — согласно кивнул товарищ Сталин. — Под дэйствием сгэнерированной «альфа-энергии» большой мощности природа дара Ивана Чумакова и самого акадэмика Трэфилова… изменилась. Кардинально измэнилась! — Постарался заострить на этом моё внимание Иосиф Виссарионович. Он сделал паузу, выжидающе глядя на меня, словно проверяя, понимаю ли я всю значимость его слов.

Я понимал, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Они живы, и это здорово! Но о какой 'метаморфозе толкует мне вождь? По идее, такой выплеск Божественной Благодати должен был распылить двух слабеньких ведьмаков на элементарные частицы, если уж он прокатился по мне настоящим асфальтовым катком.

— Их сила больше нэ черпается из Тьмы, товарищ Чума. Теперь их дар питает Свэт. Да-да, настоящий Свэт, нэ Сквэрна! — заметив скептическое выражением моего лица, повторил Иосиф Виссарионович. — Это лично засвидетельствовал и подтвэрдил Патриарх Сергий. Они перестали быть вэдьмаками. А кем стали?.. — Предугадал мой следующий товарищ Сталин и развел руками. И в этом жесте была непривычная для него беспомощность. — Этого не может разобрать даже сама Церковь. Но их мощь теперь сравнима с силой святых старцев и подвижников.

Внезапно оглушительно зазвонил телефон на столе вождя. Резкий и нетерпеливый звонок нарушил мрачную атмосферу кабинета. Сталин сдержанно вздохнул и поднял трубку.

— Да, Сталин… — его голос вновь стал жестким, привычно властным. Он слушал несколько секунд, его взгляд на мгновение встретился с моим. — Кто?.. Патриарх? И с ним кто?.. Понятно. Пусть войдут.

Он положил трубку. Его пальцы дробно постучали по столу.

— Готовься к встрече, товарищ Чума. Видимо, новости о приходе Всадника Апокалипсиса уже дошли до церковных иерархов.

Дверь распахнулась, и в кабинет буквально ворвалась группа людей. Впереди, сжимая в руках высокий посох, шел Патриарх Сергий, его лицо было бледно и сосредоточено. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, шагал митрополит Алексий, его пронзительный взгляд мгновенно выхватил мою фигуру, скрывающуюся в полумраке кабинета.

За спинами церковников ловко и бесшумно, словно тень, в кабинет протиснулся и нарком Берия. А его умные и цепкие глаза моментально оценили обстановку. Но церковники не обратили на Берию никакого внимания. Они остановились в нескольких шагах от стола, и Патриарх Сергий, не здороваясь, не делая никаких светских приветствий, воздел руку, его голос прозвучал громко и пророчески, заполняя все пространство кабинета:

— Иосиф Виссарионович! Кончина века наступает!

Патриарх, казалось, не видел никого, кроме Сталина. Его взгляд, устремленный на вождя, был полон тревоги. Митрополит Алексий же, напротив, не сводил глаз с моей закутанной в плащ фигуры, стоявшей в тени, словно чувствуя исходящую от нее леденящую душу энергию. Перед их приходом я снова натянул глубокий капюшон, скрыв свои черты, надеясь, что православные священники примут меня за их католического собрата из Рима, которые нет-нет, да и появлялись в Кремле.

— Сие исполнение библейских пророчеств! — продолжал Патриарх, и его голос звенел, подобно натянутой струне. — «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя Смерть; и ад следовал за ним», — процитировал он. — Откровение Иоанна Богослова, глава шестая, стих восьмой!

Сталин молчал, но его пальцы перестали стучать по массивной столешнице. Он сидел неподвижно, ожидая, по всей видимости, что же будет дальше.

— Паства, верующие… — голос патриарха Сергия дрогнул. — Они видели его! Конь белый и на челе его — золотой венец, а в руке — лук! Он скачет по нашим землям, и дыхание его несет мор! Он — Всадник! Первый из Четверых! И его приход знаменует начало конца! Печати уже сняты Агнцем…

В этот момент я сделал шаг вперед, выходя из тени в полосу света от лампы. Все взгляды, включая холодный взгляд Берии, устремились на меня. Патриарх оборвал свою речь, его глаза широко распахнулись. Он пытался рассмотреть моё лицо, скрытое капюшоном, но видел вместо него лишь тень. Он еще не понимал, но его пророческий пыл вдруг сменился животным ужасом перед неизвестным.

— Кто вы? — прошептал он, и в его голосе уже не было прежней уверенности.

Не дав ответа, я медленно, театральным жестом, сбросил капюшон с головы. Золотой лавровый венец заиграл в свете электрических ламп холодным металлическим блеском. Сначала на лицах церковников отразилось лишь недоумение. Черты мои хоть и были слегка искажены преображением, но вполне узнаваемы. Митрополит Алексий ахнул первый, осененный страшной догадкой. Лицо Патриарха Сергия побелело, как мел. Он отшатнулся, его рука с посохом дрогнула.

— Чума… —