Женщина в поисках силы. Семь дорог к внутренней свободе - Ирина Николаевна Мальцева
Про гибкость
Грубой силой нам не взять, поэтому мы лучше умеем течь, как вода, просачиваясь сквозь заслоны, гнуться, как лоза, выдерживая так любой ураган, ускользать, не противостоя. И после любого шторма у нас есть спрятанный заветный запас сил, чтобы подняться.
Это дает нам маневренность и гибкость в способах и решениях.
Про восприимчивость
Уязвимым существам важно быть чуткими. Держать ухо востро, ловить ветер, определять по запаху, что к обеду во всех домах королевства. Слышать, как растет трава и как далеко за горизонтом начинает свою чугунную поступь беда. Вовремя понять – значит спастись.
Мы умеем быстро считывать состояния других людей, восстанавливать, поддерживать, объединяться в теплые сообщества по интересам.
Поскольку мы чувствуем, мы сопереживаем. И это большая экзистенциальная возможность добраться до милосердия.
Про жажду жизни
Почти каждая девочка растет в раскладе «угроз много, ресурсов мало». Это тренирует ум и воспитывает навык всегда иметь внутренние цели. Благодаря им мы можем довольно долго выживать в трудных обстоятельствах, – знаем зачем. Мы умеем балансировать и терпеть, но всегда наш внутренний компас повернут в сторону «где лучше».
Когда нам больно или трудно, мы идем учиться. Женщины учатся неустанно, как только выкраивают хоть какую-то возможность. Неизменно восхищаюсь этим свойством.
Когда нам непосильно, мы идем в терапию, – мы быстро поняли, что терапия возвращает нам целостность и ценность и усиливает нашу пластичность.
Когда сражаемся, мы делаем это яростно и неотступно. Недостаток физической силы компенсируем все тем же – гибкостью и хитростью. И если нам вдруг есть за что, мы – великие воины. Недаром то там, то сям обнаруживают захоронения женщин с оружием и снаряжением. В общем, хорошо, что нам чаще всего не надо, иначе прокачали бы совершенно убийственные навыки. Но мы не тестостероновые, мы окситоциновые. Нежные к своим, холодные к чужакам. Наталья Покатилова как-то сказала: «Женщина – это человек, который все получает без войны». Думаю, это годится как прекрасное кредо почти всегда.
Про силу творения
Мы рождаем новых людей и растим их. Это первичное творчество, первый диалог с Богом, который возможен телесно. И это могучая опора, но до нее еще нужно добраться в вечных поисках внешних опор. Мы рождаем проекты и создаем вещи и смыслы.
Это не простой расклад – родиться в женском теле. Но это интересно, и при согласии с такой судьбой можно попасть во многие удивительные приключения.
Пусть эти приключения несут с собой радость.
Мифы о женщинах и костях
Сегодня я перечитывала у Клариссы Эстес мою любимую легенду про Ла Лобу, мексиканскую женщину, собирающую кости. Прямо процитирую весь процесс.
Эстес пишет: «Единственная работа La Loba – собирать кости. Она собирает и хранит главным образом то, чему угрожает опасность стать потерянным для мира. Ее пещера набита костями всевозможных пустынных тварей: оленей, гремучих змей, ворон. Но специализируется она на волках. Она лазает, ползает, шныряет по montagnas, горам, и arroyos, сухим руслам рек, в поисках волчьих костей, а когда соберет весь скелет, когда последняя косточка встанет на место и перед ней ляжет прекрасная белая скульптура зверя, она садится у огня и думает о том, какую песню спеть.
А когда решит, встает над зверем, вздымает над ним руки и заводит песню. И тогда волчьи ребра и кости лап начинают обрастать плотью, и зверь покрывается шерстью. La Loba продолжает песню, и зверь все больше походит на живого; его хвост загибается вверх, сильный и мохнатый. La Loba поет дальше, и волк начинает дышать.
A La Loba все поет, так, что гладь пустыни сотрясается, она поет – и волк открывает глаза, вскакивает и убегает вниз по каньону.
Он бежит себе где-то, и вот то ли стремительный бег, то ли плеск реки, которую он пересекает, то ли луч солнца или луны, упавший прямо на него, внезапно превращает волка в смеющуюся женщину, которая свободно бежит к горизонту».
Ту же самую штуку проворачивает Василиса Премудрая. На пиру у батюшки-царя бывшая лягушка складывает косточки себе в рукав, а в другой сливает остатки вина.
Потом она пойдет танцевать, и из одного рукава будет озеро, а из другого полетят лебеди. Кости станут птицами.
Мы не можем повернуть время вспять, и не можем толкнуть колесо жизни в обратную сторону. Зато можем призывать суть, и она возвращается снова, потому что неразрушима.
Зря, что ли, коллективное бессознательное создает этот образ – женщину, обращающую кости в живых животных и птиц в мифах разных краев этого прекрасного мира.
То же самое делала мексиканская акушерка Анхелина при работе со шрамами – в какой-то момент она сказала лежащей перед ней женщине: «Тебе надо вспомнить, какой ты родилась». И легла у макушки этой женщины, и звала ее по имени. «Я жду тебя», – настойчиво говорила она. И что-то изначальное вернулось в ту женщину.
Такая же работа бывает в терапии, когда вдвоем с человеком мы видим в его внутреннем мире что-то разрушенное, одряхлевшее или сожженное.
«Покажи, каким ты был изначально», – спрашиваю я этот образ, и обугленные деревяшки становятся лесом, который вечен и жив, и в нем можно черпать защиту и силу.
Это хороший вопрос к себе, когда чувствуешь себя разбитым и утратившим смысл.
Каким ты был изначально?
Про смех и секс
Юмор – великая штука, потому что он очень про живое. Про такое живое, что иногда даже животное. Смешное часто непристойно, и тому есть причины. Приунывшую царевну Несмеяну, между прочим, смешили не просто прибаутками и шутками. Ей рассказывали и показывали всяко-разно, что называется «юмор ниже пояса».
Почему? Потому что про секс. Про самое живое из животного, доступного нам. Воздействует на девиц, как нашатырь: хочется смущаться и хохотать, очухавшись в собственном взволнованном теле.
У сказки часто есть прототип, исходник, – миф. И в случае с Несмеяной тоже. Это история про Деметру, у которой царь мертвых уволок юную дочь. И без предупреждения на ней женился.
С Деметрой случилось то, что часто бывает в горе: она потеряла не только дочь, а самое себя. Была богиней, но отказалась быть ей дальше и скиталась в смертном обличье меж Афинами и Элевсином,
