Итальянские войны. 1492–1518 - Анри Лемонье
Ситуация в 1492 г.
В течение XV в. итальянские государства почти не прекращали борьбу между собой, но в их политике не было никакого постоянства. Венеция, Милан, Рим, Флоренция и Неаполь поочередно вступали друг с другом в союзы, сражались, сближались. Накануне 1492 г. дипломатические комбинации были более эфемерными, чем когда-либо. Два государя ощущали себя в особой опасности или думали, что она им угрожает. Фердинанд Неаполитанский должен был считаться с папой Александром VI, венецианцами, Лодовико Сфорца, и для него не было тайной, что многочисленные неаполитанские сеньоры, в свое время поднявшие против него мятеж, а потом укрывшиеся во Франции, упрашивали Карла VIII предъявить права на его королевство. Лодовико не мог не сознавать, что многие миланцы готовы восстать в поддержку Джан Галеаццо Марии Сфорца; он знал, что в Италии он одинок.
В этих сложностях самих по себе не было ничего принципиально более тяжкого, чем во всех, какие встречались прежде. Единственный новый факт состоял в том, что решился действовать Карл VIII, и сами призывы, какие обращали к нему некоторые итальянцы, повлияли на его решение лишь в малой мере. Он не нуждался в том, чтобы его подталкивали.
III. Предыстория возникновения итальянского вопроса
Вопрос Итальянских войн
Так стоило ли предъявлять права на Неаполь и ориентировать французскую политику на Апеннинский полуостров? Это один из сложных вопросов французской истории[3].
«Почти все историки проявляют к Карлу VIII суровость, доходящую до несправедливости. Если верить им, Итальянский поход был не более чем результатом химерических амбиций молодого короля, вдохновляемого и поощряемого авантюрами Лодовико Моро. Нет ничего более противоположного истине: неаполитанское предприятие стало фатальным следствием притягательности, которая два века влияла на наших королей, почти непрерывно обращая их мысли к Италии». Так считал один из последних историков похода Карла VIII, Франсуа Делаборд. Тезис высказан отчетливо, и с ним согласны многие эрудиты; в его поддержку было написано немало книг, брошюр и статей.
Истоки французского вмешательства
Историки, которые считают, что вмешательство Франции в дела Италии было обоснованным и согласовалось с естественным ходом событий или интересами французской политики, обращают внимание, что связи между Францией и Апеннинским полуостровом возникли с конца XIII в., после завоевания Неаполя братом Людовика Святого, Карлом Анжуйским, что их продолжением якобы стала кратковременная интервенция Филиппа Красивого в форме вылазок его брата Карла Валуа или его племянника Филиппа в 1320 г.[4]; что к концу XIV в. возобновились довольно частые контакты между землями по эту и ту сторону Альп: папа Климент VII предложил создать королевство Адрию для герцога Людовика Анжуйского; Людовик Орлеанский, брат Карла VI, в 1389 г. женился на Валентине, дочери Галеаццо Висконти; Людовик I Анжуйский, усыновленный в 1380 г. Джованной I Неаполитанской, а потом его сын Людовик II (с 1390 по 1400 г.) ходили походами на Неаполь; наконец, в 1396 г. Карл VI приобрел Геную. Тем самым в начале XV в. Франция имела три канала для связей с Италией: через Анжуйцев — с Неаполем, через Орлеанов — с Миланом, через короля — с Генуей[5].
Франция и Италия в XV в.
Что касается Карла VII, он женился на Марии, дочери Людовика II Анжуйского, но, слишком занятый во Франции, за Альпами ничего не предпринимал. Только в 1450-х гг. были совершены некоторые действия, например, в 1452 г. в Монтиль-ле-Тур заключили союз между королем, Миланом и Флоренцией, и некоторые историки видят в этом прелюдию к будущим походам, а в 1458 г. была вновь захвачена Генуя.
Людовик XI и Италия
Дофин Людовик, управляя Дофине, в 1446 и в 1453 гг. предпринимал переговоры о разделе Миланской области; очень далеко они не зашли. Когда Карл VII умер, новый король не стал продолжать политику дофина. «Людовик XI, целиком поглощенный своей политикой объединения Франции... сообразовал внешнюю политику с потребностями внутренней»[6].
Анна де Божё и Италия
Ничто не менялось до кануна 1492 г.; мы видели, насколько регентшу мадам де Боже занимали внутренние смуты. Она ограничилась тем, что поддержала в 1486 г. притязания Рене II Лотарингского на Неаполь, но скорее номинально, и сохранила в 1486–1488 гг. сюзеренитет короля над маркизатом Салуццо. «Те, кто правит, хотят избегать дальних авантюр», — так выразился посол Флоренции. Впрочем, это был период бретонских дел и самых жестких внутриполитических осложнений. До 1491 г. Анна посвящала им все силы.
Историческая значимость этих фактов
Перечисленные факты в течение двух веков имели определенную важность или значение. Но можно ли говорить, что они неодолимо влекли французскую монархию в Италию? Мы так не думаем. Прежде всего, в этой истории франкоитальянских отношений много событий, смысл которых искажается, если преувеличивать их значимость[7]. С первого взгляда может показаться, что по-настоящему серьезные события образуют внушительный ряд, но при этом забывают, что они разбросаны в интервале времени продолжительностью в двести двадцать пять лет. С таким же успехом из отношений с другими странами, например с Германией, можно было бы сделать вывод, что помыслы наших королей были постоянно обращены к востоку. Один историк писал[8]: «Можно сказать, что с восшествием на престол Филиппа II Августа отношения Германии и Франции вступили в новый период — откровенной агрессии, постоянных стараний наших королей вернуть то, что они считали своими владениями к востоку от их королевства». И далее будет признано, что поход Людовика, еще дофина, на восток в 1444 г., а затем тщательно подготовленная Людовиком XI аннексия герцогства Барского, вся бургундская политика как минимум столь же явно выражают тенденцию, как и все действия, предпринятые в отношении Италии.
Чего стоит эта теория
Более того: суммирование фактов, посредством которого пытаются доказать постоянный натиск на Италию, неправомерно, потому что суммируются разнородные вещи. Когда Карл Анжуйский завоевывает Неаполь в XIII в., когда Людовик или Рене Анжуйские хотят снова его захватить в XV в., когда Людовик Орлеанский женится на Валентине Висконти (1395), даже когда дофин Людовик, пребывающий в состоянии постоянного скрытого мятежа против своего отца Карла VII, занимается подстрекательством и за Альпами, — при чем тут правительство? А если вычесть все инициативы принцев, вероятные частные авантюры, что останется от «действий монархии» в течение двух веков?
Поддерживать теорию, которую мы оспариваем, значило бы упрочивать историческую ошибку в отношении не только первопричин Итальянских войн, но также общего хода и смысла событий в нашей
