Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин
Проще говоря, если бы лучше стреляли, нанесли бы туркам больший урон..
А.Л. Шапиро, сравнивая успех Д.Н. Сенявина в 1807 году и успех Нельсона в Трафальгарской битве 1805 года, уверенно говорил о превосходстве военного искусства русского флотоводца над военным искусством британца: «Предоставляя самую широкую инициативу частным командирам. Сенявин в то же время умел сосредоточивать в своих руках общее руководство боем… Нельсон бесспорно предоставлял частным командирам инициативу. Но… когда его эскадра вступала в боевое соприкосновение с противником, он выпускал из своих рук руководство, полагаясь уже исключительно на инициативу частных командиров. Сенявин, наоборот, в ходе боя ставил командирам кораблей новые задачи в соответствии с изменениями обстановки»[252].
Иными словами, то, что А.А. Лебедев считал недостатком (трудности с использованием «трафальгарской модели», предполагавшей полную самостоятельность командиров кораблей), А.Л. Шапиро считает достоинством (соединение широкой инициативы командиров кораблей с сосредоточением общего руководства боем в руках командующего соединением). В то же время Лебедев, несколько противореча себе, положительно оценивает сохранение русским флагманом полного управления эскадрой в течение всего боя[253].
Даже если отстраниться от мнения двух ученых, глубже прочих проникших в события 19 июня, все равно возникает вопрос: следует ли считать «трафальгарскую модель» безусловно прогрессивной и правильной для всех эскадренных сражений того времени? И надо ли видеть в ней единственно верный путь для развития военно-морского искусства XVIII–XIX столетий? Вне зависимости от того, кто первым «открыл» эту «модель» — Нельсон ли, Ушаков ли, кто-либо другой, не в том суть, — полная самостоятельность командиров кораблей хороша в теории, а на практике флотоводец применяет то, что наилучшим образом ведет его к победе.
Сам спор по поводу того, кто и когда отошел от «рутинной» линейной тактики, кто первым дал большую самостоятельность частной инициативы командирам кораблей, кого считать ключевой фигурой на пути тактического «прогресса» и т. п., отдает схоластикой. И еще того более, «борьбой за приоритеты», которая столь важна для идеологии и столь бесполезна для понимания сути исторических процессов.
Более разумным представляется иной подход. Приверженность линейной тактике нужна на том флоте, где существуют трудности в управлении крупными морскими соединениями, где уровень и характер выучки младших флагманов с командирами кораблей не позволяет надеяться на их личную инициативу. Ну а там, где подобные сложности отсутствовали, флотоводец легко отказывался от «линии баталии», так как получал возможность выстраивать сложный, маневренный, более эффективный рисунок боя. Ушаков, Нельсон, Сенявин в разное время так или иначе отходили от линейной тактики не в силу неожиданного озарения, а в силу того, что уровень командной элиты флота и степень управляемости боевыми соединениями позволяли им сделать это. Более того, условия, в коих происходила баталия, могли продиктовать в качестве оптимального хода как отказ от линейной тактики, так и сохранение ее, как большую степень самостоятельности командиров кораблей, так и малую.
Скажем, отход от линейной тактики для адмирала Круза, отражавшего шведов при Красной Горке в 1790 году, был бы прямым самоубийством. А для Грейга-старшего, победившего в Гогландской баталии 1788 года, — делом крайне рискованным. Баталия 1782 года у островов Святых между англичанами и французами принесла последним тяжелое поражение именно тогда, когда они не сумели удержать от разрушения боевую линию. Для Нельсона «общая свалка» с первых же минут Трафальгарского сражения диктовалась не только своего рода тактической традицией английского флота, но и тем, что не видно реальных способов, как управлять тремя десятками боевых единиц, если им с начала баталии предоставлена полная инициатива. Сенявин располагал втрое меньшими силами, и он мог с этой задачей справиться.
Думается, тот «великий перелом» в тактике эскадренного боя конца XVIII — начала XIX века, который вроде бы очевиден, при ближайшем рассмотрении разваливается на ряд разнородных тактических схем, продиктованных в большей степени текущими обстоятельствами, нежели неким глобальным поворотом в сфере идей.
А теперь стоит перейти от сравнения Лемносско-Афонской битвы с Трафальгарской к ответу на вопрос: почему, собственно, победил Сенявин?
В литературе звучали разные ответы на него. В. Андреев, например, нарисовал широкий спектр выдающихся качеств русского флота и самого Дмитрия Николаевича, позволивших разгромить турок, которые этих свойств не имели. Тут и мужество, героизм русских моряков, и дисциплина, и организация службы, и боевая выучка, и «искусство маневрирования», и, конечно же, выигрышная тактика флотоводца, сосредоточившего «двойное превосходство» в «решающем звене данного боя — флагманских кораблях». А с другой стороны — «отсутствие боевых плаваний» у турок, их стремление «при первой возможности уклониться от боя», недостаток «наступательной активности», следование рутинной линейной тактике[254]. Иными словами, сливочный торт рядом с подтухшим беляшом..
О. Щербачев высказался определеннее: личный состав русской эскадры был лучше обучен, а ее командующий лучше своих турецких коллег извлек уроки из знания противника: он переиграл турок, сумев использовать свое преимущество в умении маневрировать, в высоком боевом духе и качестве личного состава[255].
А.Л. Шапиро объясняет победу суммой факторов: новаторские тактические приемы Сенявина сработали «благодаря храбрости и умению матросов и офицеров, благодаря инициативе и решительности командиров кораблей»[256].
Хотелось бы сузить диапазон факторов, отдавших победу в руки Сенявина.
Это, во-первых, опыт и тактический дар русского флотоводца; Дмитрий Николаевич верно рассчитал направление главного удара, создал решающий перевес в противостоянии с вражескими флагманами, доверился, сколь необходимо, частной инициативе командиров кораблей, вмешивался в их действия, когда ее не хватало, просчитал отсутствие должной активности у турецкого арьергарда, а также упорно вел дело к отрезанию и уничтожению слабых или отставших частей султанского флота. Всё это в конечном итоге положительно повлияло на исход сражения.
Это, во-вторых, достойная выучка русского офицерства, прежде всего командиров кораблей; они, в общем и целом, дисциплинированно выполнили инструкции Сенявина, дрались с турками храбро, проявляли волю к победе и полную уверенность в том, что другого исхода у баталии быть не может; наконец, они в подавляющем большинстве случаев совершали правильные маневры, если не получали тяжелых повреждений в рангоуте и такелаже.
Это, в-третьих, отношения морского братства между командующим и его офицерами, обеспечившие Сенявину полное доверие подчиненных и заставившие командиров кораблей выполнять даже такие маневры, которые полностью противоречили их боевым навыкам.
Возможно, именно этот, последний фактор и дал решающий перевес русской эскадре.
Что касается слабостей в общем
