Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин

Верно то, что ни один русский корабль не перешел на кратчайшую дистанцию боя, не свалился в абордаж по собственной инициативе, не преследовал своего противника в неприятельской боевой линии до полного поражения последнего. Некоторые боевые единицы (в первую очередь «Святая Елена», «Уриил», «Ярославль») либо сражались с неприятелем, редко покидая дальнюю дистанцию, либо уходили из боевой линии, не выдержав неприятельского огня. А повреждения султанских боевых единиц от огня русской бортовой артиллерии на средних и дальних дистанциях действительно не приводили к гибели или же капитуляции противника.

Все это так. Тут А.А. Лебедев прав.

Но надо принять во внимание несколько обстоятельств, которые должны были приводить к подобным результатам вне воли и желания командиров кораблей. Прежде всего, турки располагали более скоростными, более маневренными и не столь потрепанными кораблями, как сенявинская эскадра; при необходимости они уклонялись от боя, пользуясь этими преимуществами. Кроме того, русские корабли очень неравномерно по времени заняли свои места в боевом построении эскадры; турки — не домашние котята, пока большинство русских боевых единиц не заняло отведенные им места, султанские корабли успешно разрушали рангоут и такелаж тех, кто уже начал с ними бой, имея превосходство в пушечных стволах. Свалиться на абордаж при таких обстоятельствах — форменное самоубийство. Далее, после ввода в бой всех сил сенявинской эскадры, султанские флагманы, а затем и вся вражеская эскадра довольно скоро начали маневры «расстыковки» с атакующими кораблями русских, проще говоря, стали отходить. В подобной ситуации (особенно учитывая задымление) быстро и правильно рассчитать дистанцию огневого контакта, объективно говоря, дело трудное. И последнее: большинство сенявинских офицеров все же выполнили приказ командующего в меру возможного; «работали» не на «вытеснение», а на уничтожение врага; недостаток воли к победе виден у меньшинства.

Показательно, кого и как наградили орденами на сенявинской эскадре.

Сам Дмитрий Николаевич был пожалован орденом Святого Александра Невского, что показывает признание его боевых заслуг: эта награда стояла чрезвычайно высоко в орденской системе Российской империи.

То же самое можно сказать и о его младшем флагмане, контр-адмирале А.С. Грейге. Сенявин мог быть и не вполне доволен действиями его отряда в Лемносско-Афонском сражении, однако Грейг все-таки догнал флотилию турок из трех отставших кораблей и принудил ее к самоуничтожению. Закономерный результат — орден Святой Анны 1-го класса, то есть награда, соответствующая и его чину, и его заслугам.

Ордена Святого Владимира 3-го класса достались капитанам 1-го ранга Д.И. Малееву (командир «Твердого»), Р.П. Шельтингу (командир «Скорого») и В. Кровве (командир «Мощного»).

Орденами Святой Анны 2-го класса были награждены капитан 1-го ранга М.Т. Быченский (командир «Уриила»), а также капитаны 2-го ранга А.П. Малыгин (командир «Сильного»), П.М. Рожнов («Селафаил»), И.Т. Быченский (командир «Святой Елены»), М.М. Ртищев («Ретвизан») и капитан-лейтенант А.Т. Быченский (заменивший во время боя погибшего Д.А. Лукина, командира «Рафаила»[257]).

Капитан 2-го ранга Ф.К. Митьков (командир «Ярославля») не получил никаких орденов[258].

Заметим, что орден Святого Владимира 3-го класса считался и более высокой наградой, нежели Святая Анна 2-го класса, и приличествующей более высокому чину[259]. А уровень награды в Российской империи диктовался не только боевыми подвигами и прочими заслуживающими похвалы деяниями, но также чином и иными обстоятельствами (например, тем, какие награды уже были получены участником сражения раньше). Все эти обстоятельства надо учитывать. Нетрудно понять, например, почему орден Святого Владимира дали одним лишь капитанам 1-го ранга: он более соответствовал их чину.

Но при всем том можно увидеть и некоторые признаки высокого одобрения со стороны Д.Н. Сенявина, как, впрочем, и его недовольства.

Ясно, например, что лишь крайним раздражением вице-адмирала можно объяснить отсутствие награды у капитана Митькова. Как видно, ему дорого стоило долгое выпадение из боевой линии в разгар сражения. Возможно, Сенявин подозревал, что не в одних лишь повреждениях рангоута дело. А может быть, вице-адмирал просто рассудил по справедливости: кто мало сражался, того за что награждать?

Командир «Уриила» также удостоился награды не столь высокой, как прочие капитаны 1-го ранга. Вероятно, Сенявин невысоко оценил боевую активность корабля в сражении. Зададимся вопросом: почему?

«Уриил» позже других вступил в бой; судя по распоряжениям Сенявина сблизиться с неприятелем, он, видимо, слишком часто выбирал неэффективную, но безопасную дистанцию огня (пассивность видна и по малым потерям), просил разрешения выйти из баталии для починки, а после баталии ничем не отличился в преследовании врага — Рожнов на «Селафаиле» его обошел. Этим, видимо, можно объяснить некоторое ущемление в награде его командира М. Т. Быченского[260].

Отчего так произошло? Очевидно, сказался тот самый негативный опыт боевых действий, доставшийся на его долю в предыдущую Русско-шведскую войну (пленение в самом начале войны), да и просто элементарный недостаток опыта: М.Т. Быченский слишком недолго управлял кораблем; в любом случае Сенявин по итогам битвы не проявил к нему благоволения.

С другой стороны, столь же очевидно одобрение Дмитрия Николаевича, выказанное двум другим офицерам: Малыгину, совсем недавно заменившему Игнатьева на «Сильном» (может, он и не был образцом блестящего командира, но ему приходилось труднее прочих, ибо он не успел освоиться ни с кораблем, ни с командой), и особенно — А.Т. Быченскому, благодаря усилиям которого «Рафаил» до конца битвы оставался полноценной боевой единицей.

Что же касается шестерых командиров кораблей, награжденных в меру своего чина, вероятно, адмирал увидел в их действиях достаточно отваги и воинского умения.

Командир «Селафаила» Рожнов, может быть, и проявил недостаток расторопности во время боя, зато именно он отличился, захватив турецкий корабль после сражения. Отряд Грейга — «Ретвизан» и особенно «Святая Елена» — заслужили упреки офицеров с других кораблей за то, что мало пробыли в артиллерийском поединке с неприятелем на малой дистанции (показательны ничтожные потери в экипаже «Святой Елены»), но Сенявин не поставил им это в вину. В конце концов, именно они вместе с «Сильным» и «Уриилом» отличились, загнав три турецких корабля в ловушку и вынудив султанских моряков спалить их суда.

Это, конечно, далеко не полный список офицеров, получивших награды за отличия в Лемносско-Афонском морском сражении. Орденами отмечены, например, искусные командиры-артиллеристы, а также те, кто храбро сражался и получил в бою тяжелое ранение[261].

Матросы также не остались без наград. За героизм, проявленный в Дарданелльском и Лемносско-Афонском сражениях, более 300 нижних чинов удостоились награждения особым «знаком отличия военного ордена»[262].

Глава 13.

Стратегический итог сражения