Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин

Если тактический исход Лемносско-Афонского сражения блистателен, то стратегический вызывает горькое сожаление.

По словам Е.В. Тарле, «блестящая победа русских произвела удручающее впечатление в уцелевшей части турецкого флота. Выигранное Сенявиным сражение у Афонской горы имело те же непосредственные последствия, как победа Спиридова под Чесмой в 1770 году: турецкий флот, загнанный в Дарданеллы, фактически вышел из войны, и Сенявин мог очистить от турок все острова Архипелага, если бы захотел это сделать и если бы общие политические условия момента это позволили или потребовали»[263].

Н.В. Скрицкий высказался чуть осторожнее, но в том же ключе: «Турецкий флот на время перестал существовать как боевая сила»[264].

Могла ли выигранная генеральная баталия на море побудить султанское правительство к заключению мира? Скрицкий считал, что именно так думал Сенявин, затевая сражение с превосходящими силами турок[265].

Надо признать оценки подобного рода преувеличением. Хотелось бы напомнить: османская боевая эскадра потеряла менее трети своего состава. С течением времени ремонт и ускоренная работа султанских кораблестроителей восстановили бы ее численность. Так было бы и в том случае, если бы турки потеряли у Лемноса половину или даже две трети эскадры. Едва ли Сенявин всерьез надеялся поставить точку в воине, разбив османский флот. Он прекрасно понимал, что колоссальный военно-промышленный потенциал неприятеля справится с этой проблемой.

Думается, Сенявин планировал на долгое время вывести турецкий флот из игры и, что не менее важно, деморализовать его командный состав. Это были выполнимые задачи, и они в итоге оказались решены. Турецкий флот вовсе не «перестал существовать как боевая сила», но боеспособность его резко упала.

Это могло бы стать серьезным шагом в сторону переговоров при общем благополучии на русско-турецких фронтах, а также благоприятной ситуации на международной арене. Хотелось бы повторить и подчеркнуть: вицеадмирал вряд ли всерьез рассчитывал вывести Османскую империю из войны одним победоносным ударом (прежде она проявляла удивительную стойкость и упорство в войнах с Россией). Но он имел все основания возлагать надежду на другое: его победа в Эгейском море при прочих удачно складывающихся обстоятельствах привела бы османское правительство к колебаниям в пользу мира.

Адекватно оценивал стратегические итоги битвы О. Щербачев: Сенявин получил господство в Архипелаге и мог совершенно не опасаться за свою коммуникационную линию и за свои базы — Корфу и Тенедос[266]. Безусловно, Дмитрий Николаевич этого добился.

Но когда тот же Щербачев утверждает, что «политическими последствиями» победы Сенявина стало присоединение к нему английской эскадры под командованием контр-адмирала Мартена, а также начало переговоров с турками о мире, он теряет обоснованность суждений. Особенно это видно в следующем его пассаже: «Конечно, на заключение Слободзейского перемирия, которым завершилась кампания 1807 г., повлиял Тильзитский мир и ряд других причин, разбор которых не входит в задачу этого очерка, но в общем можно сказать, что главным фактором все же было выигранное Сенявиным сражение»[267]. Для того чтобы отстоять этот радикально звучащий тезис, требуется отдельная большая монография по истории дипломатии 1807 года, а О. Щербачев оставляет его совершенно без доказательств...

Многое изменил Тильзитский мир, заключенный между Российской империей и наполеоновской Францией. Сенявин получил рескрипт о перемирии и о подписании мирных соглашений 23 августа 1807 года[268]. Вследствие Тильзитского мира все завоевания эскадры Сенявина исчезли. Туркам вернули остров Тенедос и даже линейный корабль, взятый с бою у Лемноса[269]. В конечном итоге бывший флагман Бекир-бея «Седц-уль-Бахир» оказался у французов и был разломан в 1811 году[270].

После утраты всех плодов ратной работы Сенявина история Второй Архипелагской экспедиции выглядит трагично и навевает печальные мысли.

Одна только кампания в Эгейском море стоила русскому флоту и посаженной на корабли пехоте многих сотен убитыми, ранеными, заболевшими. Действия русской эскадры принесли афонский триумф, а также дали ей первоклассную базу на Тенедосе, у самых врат Константинополя. Вождь русских, вице-адмирал Сенявин, не запятнал себя ни слабостью, ни робостью, ни ошибками. Но вот пришел час, когда ему следовало очистить Тенедос, сдать французам трофейные корабли, Каттарскую бухту, а с нею Ионические острова на Адриатике и возвращаться домой, потеряв всё, чего он достиг в тяжкой борьбе. Конечно, виной тому не Дмитрий Николаевич, а генерал Беннигсен, проигравший Наполеону Фридландскую битву, после чего возникла угроза вторжения французской армии в пределы Российской империи. Однако трудно отделаться от мысли о напрасной гибели и бесполезных страданиях русских воинских людей вдали от дома, на чужбине.

Тильзит обрек эскадру Сенявина на гибель. Дмитрий Николаевич мог свободно оперировать в Средиземном море только в ситуации прочного союза Российской империи с англичанами. Тильзит превращал Александра I в невольного союзника Наполеона, во врага Англии и в участника «континентальной блокады» Британских островов. Между тем французский флот, ослабленный, деморализованный и униженный трафальгарским разгромом 1805 года, в принципе не мог гарантировать Сенявину возвращение домой через воды, где англичане чувствовали себя полновластными хозяевами. Французы сами страстно желали обратить бортовую артиллерию Сенявина против флота «владычицы морей», видя в русских кораблях «расходный материал». После Тильзита русская эскадра автоматически превратилась в труп, а все ее успехи пошли прахом, и еще чудо Господне и слава Сенявину, что в конечном итоге удалось столь многое и столь многих вытащить из этой ловушки.

Но если приглядеться к событиям августа 1807 года внимательнее, станет ясно: борьба сенявинской эскадры с турками, доблесть ее и победы вовсе не были обессмыслены.

Своего рода дипломатической производной Тильзитского мира стало русско-турецкое Слободзейское перемирие, заключенное тогда же, в августе 1807 года. Условия его содержат в себе немало примечательного. Франция переставала быть союзницей Турции, сделавшись посредницей на русско-турецких переговорах. Россия не теряла права защиты и покровительства в отношении части сербских земель, восставших против турок. Россия очищала от своих войск Дунайские княжества, но турки не могли их занять до того, как будет заключен мирный договор.

Таким образом, произошел размен. Петербургское правительство многое отдавало, но кое-что оставляло себе. Разгром турок у Афонской горы, а вместе с тем и само присутствие российского императорского флота в Средиземноморье стали частью того багажа, который империя могла отдать за относительно непозорные условия перемирия, хотя совсем недавно потерпела страшное поражение от французов и стояла на грани катастрофы. Более того, Александр I не дал официального одобрения перемирным документам; царь остановил вывод русской армии из Дунайских княжеств, а позднее добился от Наполеона согласия на приобретение этого региона Россией; Сенявин, уходя, разрушил оборонительные сооружения на острове Тенедос; фактически Слободзейское перемирие лишь частично соблюдалось де-факто, вовсе не существуя де-юре...

А в