Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин
Ю.В. Давыдов отметил: ко временам Сенявина султанская военно-морская мощь заметно выросла по сравнению с эпохой екатерининских русско-турецких войн. При Селиме III, в период реформ, осуществленных его капудан-пашой Кючюк Хусейном, турки, цитируя русскую дипломатическую депешу, создали «флот, который по устройству и по красоте кораблей может быть приравнен к флотам народов, наиболее ревностных в этом отношении». Русский офицер Краснокутский, в 1808 году посетивший Стамбул, говорил, что кораблестроение и арсенал турок — «в удивительном порядке»[90].
Наконец, даже по качеству артиллерийских орудий турецкий флот имел превосходство над русским. Уже после сражения русские офицеры на трофейном турецком корабле с огорчением увидели по большей части медные пушки, в то время как на лучших боевых единицах императорского флота использовались в основном чугунные. Медь, конечно, дороже, зато пластичнее чугуна и хорошо выдерживает нагрузки на разрыв.
Численность турецких кораблей вызвала у специалистов дискуссию.
Так, О. Щербачев считал, что у турок «Килит-Бахри» играл роль «обсервационного корабля» и в сражении 19 июня не участвовал[91], что автоматически выводит из арсенала вражеской эскадры от 74 до 84 (по разным сведениям) бортовых орудий. Итого, по подсчетам Щербачева, турки располагали 1138 орудиями. В. Гончаров принял точку зрения О. Щербачева[92].
А.Л. Шапиро констатировал, что у турецкого флотоводца под командой состояло 10 линейных кораблей, 6 фрегатов, 2 корвета, 2 брига и другие легкие суда: один из корветов неприятеля советский исследователь решил переклассифицировать во фрегат, поскольку сам Сенявин отнес его к классу фрегатов (турки совершенно определенно видели в нем корвет). Опираясь на данные Броневского, Шапиро считал, что турки располагали 1200 пушками против 754 орудий сенявинской эскадры. «Килит-Бахри» он определенно включал в состав боевой части соединения, не выводя его на чисто обсервационную роль. «Приведенные данные о числе пушек, — писал А.Л. Шапиро, — нельзя считать вполне точными, однако приблизительное соотношение они отражают правильно. На кораблях эскадры Сеид-Али было, во всяком случае, в полтора раза больше пушек, чем на эскадре Сенявина»[93].
Выше приводились подсчеты бортовой артиллерии обеих сторон. Если считать орудия лишь тяжелых боевых единиц — линейных кораблей и фрегатов, — то превосходство турок будет заметно ниже, чем указал Шапиро, а именно в 1,25–1,3 раза. Если же учесть еще и корветы с бригами, то оно действительно составит примерно 1,5. Однако следует повторить, бортовая артиллерия легких боевых единиц, непригодных для эскадренного боя, имела не столь значительный калибр.
Что же касается «Килит-Бахри», то он действительно при сближении двух флотов рано утром 19 июня стоял «на ветре» в стороне от основных сил султанского флота. Очевидно, этот линейный корабль нес наблюдательную службу. Но сохранил ли он свою «обсервационную» функцию позже? Что помешало ему вступить в бой, присоединившись к основным силам Сейди-Али? И за чем мог наблюдать первоклассный линейный корабль в тот момент, когда противник себя уже обнаружил и вступил в сражение? Щербачев этого не объясняет и не приводит никаких доказательств к своему тезису, что «Килит-Бахри» в течение многочасового сражения так и остался безучастным наблюдателем. Трудно признать правоту исследователя. Явно «Килит-Бахри» был призван флагманом к участию в боевых действиях и успел дать бой, хотя и с промедлением. В шканечном журнале «Ярославля» четко говорится: на завершающей стадии баталии ему пришлось сражаться именно с обсервационным кораблем султанского флота и неким обсервационным фрегатом[94]. А в шканечном журнале «Рафаила» ясно показано, где находились эти две боевых единицы турок: на зюйд-ост от боевой линии турок, движущейся на норд.
По сведениям Г.М. Мельникова, офицера с линейного корабля «Уриил», 17 июня, когда султанское морское соединение стояло между Тенедосом и малоазийским берегом, фрегат «Венус» осуществлял разведку[95]. Наблюдатели отметили присутствие 17 боевых единиц турок, а не 20 (как будет в день решающего сражения[96]. Эти данные приблизительно соответствуют рапорту Шельтинга от 10 июня. Возможно, какие-то султанские корабли прибыли под адмиральский флаг турок уже после того, как «Венус» провел разведку.
Что касается турецких флотоводцев, то главный из них, Сейди-Али, уже имел опыт сражений с русскими. В 1791 году он являлся младшим флагманом в битве у мыса Калиакрия, где Ушаков разбил турецкий флот. В ходе Калиакрийского сражения Сейди-Али действовал храбро, даже дерзко, пытаясь переломить ситуацию, складывавшуюся для турок с самого начала неудачно. Он не преуспел, более того, его корабль получил тяжелые повреждения от русской артиллерии. Какой-либо тактики, помимо линейной, он в генеральной баталии не представлял себе.
О. Щербачев справедливо заметил: «Сеид-Али был человек безусловно храбрый, но особыми качествами как стратег и тактик не отличался... В то время как Сенявин из предыдущих сражений русского флота с турками вынес представление об их особенностях, не видно, чтобы Сеид-Али из своего столкновения с русскими чему-либо научился, хотя Сенявиным применялся тот же тактический прием, что и Ушаковым, — сосредоточение удара по флагманским неприятельским кораблям»[97]. К подчиненным Сейди-Али был жесток, вплоть до того, что прилюдно казнил проштрафившихся офицеров.
Второго флагмана, Бекир-бея, П.П. Свиньин, по отзывам самих турок, характеризует следующим образом: бывший африканский корсар, считался у турок отважнейшим и искуснейшим адмиралом[98]. Корсарское прошлое, с одной стороны, говорит о боевом опыте, то есть понимании того, как происходит морской бой; с другой стороны, корсарские операции — не эскадренные сражения, да и дисциплина в корсарской среде достигается методами, отличными от порядков регулярного военного флота. Разбойничий промысел приватира — частный бизнес, ведь моряк-грабитель действует на свой страх и риск. Турецкие приватиры имели огромный опыт плаваний и боев, их считали бичом Средиземноморья. Но они же отличались крайней недисциплинированностью, часто не слушались приказов, бунтовали и даже убивали своих командиров.
Так что опыт Бекир-бея имеет относительную ценность.
В отечественной литературе часто встречается тезис, согласно которому турки имели слишком незначительный опыт эскадренных плаваний. Это, можно сказать, общее место у многих авторов. Доказательств нигде не приводится[99], но в одном нельзя не признать их правоты: как минимум, эскадра Сенявина «сплавалась» на протяжении Адриатической кампании 1806 года, офицеры ее имели обширную практику совместных действий в обстановке большой войны, чего их коллеги-турки были лишены. В этом действительно можно видеть одно из слабых мест султанского флота.
Но гораздо опаснее для турок было иное обстоятельство: они, по всей вероятности, имели сильный недобор канониров. Иначе как объяснить, что русских пленников, ранее захваченных на одном из легких кораблей, они приковали к пушкам цепями и выставили рядом с ними стражу из янычаров с обнаженными саблями?
