Одиночество смелых - Роберто Савьяно
Автомобиля, который ехал во главе кортежа, не видно. Корбо решает, что он, наверное, проскочил взрыв. Коллеги наверняка уже вызвали помощь. Из синего автомобиля выбираются два других агента – оба, Паоло Капуцца и глава эскорта Гаспаре Червелло, ранены. Втроем они окружают автомобиль Фальконе, держа автоматы наперевес. Один из них направляет оружие на крестьянина, который подошел к автомобилю вслед за фотографом.
– Я хочу помочь! – кричит бедняга. – Я помочь!
– Назад! – кричат ему. – Отойди!
Агенты уверены, что убийца, подорвавший автостраду, пришел закончить работу.
Но крестьянин не уходит, он поднимает руки, настаивает, что хочет помочь. Его зовут Сальваторе Гамбино – это он открыл заднюю дверь белого «фиата». Человек, сидящий сзади, ранен, но, кажется, в сознании. Гамбино вытаскивает тело Франчески из металлической коробки, агенты помогают ему. Он держит женщину на руках. У нее раздроблена нога.
«Скорая помощь» уже близко – слышен звук приближающихся сирен. Они ничем не могут помочь человеку за рулем «фиата кромы», лицо которого залито кровью, – его грудь зажата рулем. Нужно ждать пожарных, они разрежут металл и вытащат его. На другой полосе тоже есть раненые, но, похоже, не тяжело.
Но коричневый «фиат крома» с агентами из эскорта до города не доехал. Это не они вызвали «скорую», прибывшую в сопровождении полицейских, карабинеров и целой оравы журналистов. Взрыв отбросил автомобиль в сторону на десяток метров, где он и лежит, перевернутый, среди оливковых деревьев. Крыша сплющена. У Антонио Монтинаро, Вито Скифани и Рокко Дичилло не было никаких шансов.
Антонио Вассалло принимается снимать автомобиль, стоя под оливковым деревом. Он вернулся, как только увидел, что подъехали первые машины «скорой помощи», и лихорадочно щелкает затвором фотоаппарата, а к нему уже направляются двое в штатском. Они шагают решительно. Удостоверения уже наготове, но Антонио не удается толком их разглядеть.
– Пленку, пожалуйста, – сухо говорит один.
– У меня есть лицензия…
Антонио поспешно достает из кармана лицензию, выданную ему полицейским управлением. Но один из мужчин заламывает ему руку за спину.
– Пленку!
Антонио не знает, карабинеры это, полицейские или кто-то еще. Но он напуган. Очень осторожно он сматывает пленку, достает кассету из фотоаппарата и отдает. Двое в штатском исчезают. А с ними и его фотографии – навсегда.
– Синьор Борселлино, я хочу видеть вас президентом Республики!
– Я тебя умоляю. Только этого не хватало.
Вот уже двадцать два года парикмахер Паоло Бьондо возлагает руки на голову Борселлино – еще с тех времен, когда тот был мировым судьей в Пьяна-дельи-Альбанези. Паоло наизусть знает эти волосы, каждый квадратный сантиметр шевелюры. Каждый вихор. Точно так же он знает все складки этого лица, подбородок, скулы, щеки, на которые он вымазал литры крема для бритья.
Когда магистрат зашел в салон, парикмахер бросил на него заговорщицкий взгляд. Как бы говоря: если хотите, давайте без очереди. И другие клиенты его знают – знают, что из-за эскорта, из-за постоянной спешки у Борселлино вечно нет времени. Никто не станет возражать, если он пройдет без очереди. Но следственный судья поблагодарил и покачал головой. И прождал два часа, прежде чем усесться в кресло, из которого через окно с переплетом видно улицу, проезжающие машины, мотороллеры, пешеходов, которым непременно нужно заглянуть в салон.
Парикмахер Паоло только достриг магистрата и сушит ему волосы, когда у Борселлино звонит телефон. Он отвечает. Несколько секунд молчит. Будто окаменел. Парикмахер видит, как с лица, которое он так хорошо изучил, сходят все краски.
– Сними накидку… – говорит Борселлино хрипло, – пожалуйста.
– Что случилось, синьор Борселлино? – Парикмахер выключает фен.
– Пожалуйста… сними накидку.
Борселлино пытается нашарить застежку на шее. Парикмахер выполняет его просьбу.
– Но что…
Борселлино встает, делает несколько шагов к выходу. Потом вспоминает, что не заплатил. Достает кошелек из заднего кармана брюк и кладет на мраморный прилавок купюру в двадцать тысяч лир.
– Да скажите, что случилось! – настаивает парикмахер.
– Покушение на Джованни.
Фамилия не нужна. Парикмахер Паоло прекрасно знает, что единственный Джованни для его клиента – это Джованни Фальконе, парень из Кальсы, который когда-то жил на расстоянии выстрела от его дома.
– Где Джованни? – слабым голосом спрашивает Франческа в палате нейрохирургического отделения городской больницы Палермо.
Медики не знают, что ей сказать. Кто-то решается:
– С ним все хорошо.
Но она продолжает спрашивать:
– Где Джованни?
Ничего другого она сказать не может. У нее тяжелейшие внутренние повреждения. Этот вопрос – единственная фраза, которая осталась в ее теле, единственная, которую она еще может произнести.
– Где Джованни?
Анджело Корбо, Паоло Капуцца и Гаспаре Червелло ранены, но живы, как и Джузеппе Костанца. Только они видели, как мир перевернулся у них на глазах, и смогут рассказать об этом. Они смогут рассказать, как земля, задрожав, разверзлась у их ног, а белый «крома» с Джованни Фальконе и Франческой Морвилло взлетел вверх и тут же обрушился вниз. Они смогут рассказать, что никто не хотел работать с этим судьей и что когда командиру отряда быстрого реагирования нужно было назначить людей в его эскорт, он дошел до конца списка рекрутированных агентов. Что агентам эскорта пришлось импровизировать, поскольку никто из них не владел профессией, но они в два счета всему научились, стали командой, закрылись, словно раковина, вокруг судьи Фальконе. Но только что ты сделаешь, если мир разверзся у тебя под ногами. Они смогут рассказать, что автомобиль с их коллегами, Антонио Монтинаро, Вито Скифани и Рокко Дичилло, на их глазах перевернулся среди оливковых деревьев и черный столб поднимался вверх, как торнадо, несущий беду.
В коридоре перед реанимацией собрались некоторые из коллег Фальконе. Паоло Борселлино тоже тут – привалился спиной к стене, потухший взгляд устремлен в пол, голова болтается, будто плод, что вот-вот упадет с ветки.
Альфредо Морвилло тоже приехал в больницу. Его
