Заря над пеплом - Роберта Каган

– Иди за мной, – обратилась она к Наоми.

Наоми последовала за ней к столу.

– Садись здесь, – сказала 37542.

Наоми села.

– Мы шьем форму для немецкой армии, – объяснила женщина. Охранник ушел. Женщина проводила его взглядом и шепнула Наоми: – Ви цу дерлеб их им шойн цу багробн. Это старое проклятие на идише, означает «я проживу столько, что тебя похороню».

Наоми улыбнулась и покивала головой.

– Знаю, – сказала она. – Я говорю на идише.

– Приятно познакомиться. Я Баше, – сказала 37542.

– Я Наоми. Мне тоже приятно.

Глава 64

Обычно Шошана не отрывала глаз от швейной машины. Она не умела шить так быстро, как ее мать, поэтому ей с трудом удавалось выполнять дневную норму. Но сегодня ей поручили ручное шитье, маленькими стежками, и ее уже мутило от движений иглы. Когда она разогнула спину, то не поверила своим глазам. «Должно быть, мне это снится. Неужели это мама? Как она оказалась здесь?» Ей пришлось собрать все свои силы, чтобы не вскочить и не броситься к Наоми. Но Шошана знала, что за такое их обеих могут расстрелять. Она видела, как других пленниц расстреливали за гораздо меньшие проступки. «Я должна заставить себя продолжать работу. Надо выполнить норму. Нельзя прерываться. Но, как только рабочий день закончится, я подойду к ней и наконец-то смогу обнять. Я скажу маме, что Блюма жива и что мы обе очень скучали по ней. А потом… потом… придется сказать ей про Перл. Мы поплачем вместе. Она скажет нам с Блюмой, где папа, и я спрошу Эрнста, не поможет ли он нам разыскать нашего отца. Сегодня радостный день. Я возношу благодарность Хашему».

Глава 65

Рабочие дни в швейной мастерской тянулись долго и тяжело. С начала работы там Шошана мучилась от болей в спине и шее. Но сегодняшний день казался ей особенно невыносимым. Было трудно оставаться на своем месте, а не встать и не кинуться к матери. Она мечтала вновь почувствовать себя ребенком. И хотя она знала, что ей со всех сторон грозит опасность, ей не терпелось оказаться в маминых объятиях. Шошана не могла сосредоточиться на работе. Боясь, что не выполнит дневную норму, она не сводила с матери глаз. «Она жива. Моя мама жива». Она раз за разом произносила эти слова у себя в голове.

Баше занималась тем, что обучала Наоми. Шошана наблюдала за ними, ни секунды не сомневаясь, что ее мать запросто будет выполнять норму. Ребенком она видела, как мама шила одежду для нее и сестер, а еще свадебные платья для подруг, выходивших замуж. Она отлично управлялась со швейной машинкой и великолепно умела шить и вышивать руками. Не было такого наряда, который оказался бы ей не под силу. Она умела обращаться с любыми тканями и декоративными деталями. Ее модели всегда были элегантны. «Моя мама отлично справится здесь, в швейном цеху. Охрана скоро поймет, что она – ценное приобретение, и это очень хорошо. Это поможет ей сохранить жизнь».

Наконец-то прозвонил колокол. Рабочий день подошел к концу, можно было идти есть. Баше взяла Наоми под руку. Она тихо что-то говорила ей, провожая к столовой. Шошана бросилась им наперерез.

– Мама! – только и смогла вымолвить она.

Наоми резко развернулась и ахнула:

– Шошана? Ты жива. О боженька на небесах! Готт им химмель! Моя дочь здесь. Моя старшая девочка жива. – Наоми схватила Шошану в объятия, и обе расплакались.

– Это моя дочь, – сказала Наоми Баше. – Нас разлучили. Я не знала, увижусь ли с ней снова.

Слезы катились у Наоми по щекам.

– А Блюма и Перл тоже здесь?

– Блюма да.

– С ней все хорошо?

– Да, она работает на заводе.

– Боже, она ведь совсем маленькая! Как она справляется?

– Нормально.

– А моя маленькая Перл? Где моя Перл?

Шошана задрожала.

– Ох, мама! – воскликнула она и покачала головой. Слова застряли у Шошаны в горле. – Ох, мама, Перл умерла.

Наоми показалось, что ее ударили в живот. Ей не хватало воздуха, и она перегнулась пополам, пытаясь восстановить дыхание.

– Нет, не может быть. Она была всего лишь ребенком! Маленьким ребенком!

– Да, я знаю. Мы с Блюмой едва это пережили. Я пыталась защитить ее, но не смогла. И Блюма пыталась тоже. Ты же знаешь, какой дерзкой наша Блюма может быть… – Щеки Шошаны намокли от слез. – Мама! Мне так жаль! Так жаль!

– Я столько вытерпела и не сдалась. Но только не это. Не утрата моей Перл! Я не хочу жить.

– Мама! Ты должна! У тебя есть Блюма и я. Мы живы, и мы каждый день молились, чтобы вновь увидеться с тобой. Ты мне нужна. Нужна Блюме. Она лишилась своей близняшки, своей лучшей подруги. Ты же знаешь, как они были близки.

Наоми постаралась взять себя в руки.

– А где Блюма? Мы можем ее увидеть?

– Да, идем в столовую. Она должна ждать там. Блюма будет счастлива тебя увидеть, мамочка.

Блюма уже стояла в очереди, дожидаясь Шошану. При виде Наоми ее лицо осветилось.

– Мама! – закричала она. – Мама, ты здесь!

Шошана подвела Наоми и Баше к Блюме.

Наоми заглянула Блюме в лицо и кивнула.

– Я жива, – сказала она ласково. Потом обняла дочь и несколько мгновений молча покачивала ее туда-сюда. У обеих по лицам катились слезы. Шошана тоже плакала.

– Мама, где папа? – спросила Блюма.

– Я не знаю. Мы расстались в поезде. Это долгая история, и у меня нет сил рассказывать ее сейчас, – ответила Наоми. – Перед тем как меня арестовали и доставили сюда, я несколько месяцев жила в лесу. Я вам все расскажу, когда отдохну.

– Папа здесь, в Аушвице? – спросила Блюма.

– Я не знаю, здесь он или нет. Я не видела его с тех пор, как сошла с поезда.

– Ты сошла с поезда без папы?

– Да. Как я уже говорила, это долгая история, – повторила Наоми.

– Я рассказала маме про Перл, – сказала Шошана Блюме.

– Ох, мама! – вздохнула Блюма. – Я потеряла мою сестру, моего близнеца. И без всякой причины. Без всякой причины. – Глаза Блюмы горели гневом. – Когда-нибудь я уничтожу всех этих нацистов.

– Ш-ш-ш! Тихо! Я же тебе постоянно говорю – это небезопасно! Ты знаешь, что нельзя говорить такие вещи вслух. Шепчи, если тебе так надо что-то сказать, – упрекнула Шошана сестру. Потом повернулась к Наоми: – Хорошо, что Блюма заняла нам место в очереди. Ты скоро поймешь, что, если не оказаться в самом начале, в твоем супе совсем не будет овощей.