Заря над пеплом - Роберта Каган
– Тогда, думаю, она должна вас ждать.
– Вряд ли. Должен признать, до меня доходили слухи про нее. Люди поговаривали, что до того, как нацисты пришли к власти в Германии, она была настоящая сорвиголова… если вы понимаете, о чем я.
– Вообще-то не понимаю…
– Видите ли, до того, как Гитлер захватил власть, Германия управлялась Веймаром. В те времена повсюду распространились свободный секс и наркотики. Герда тогда училась машинописи и стенографии, но на самом деле хотела быть актрисой. Судя по тому, что я слышал от ее знакомых, она связалась с очень свободомыслящими людьми. Они пробовали наркотики разных видов и злоупотребляли алкоголем. Ну и, конечно, спали друг с другом направо и налево. Когда нацисты пришли к власти, Герда вернулась домой к родителям и начала с чистого листа. Я пытался расспрашивать ее о жизни в Берлине, но она отказывалась это обсуждать.
– Удивительно, что мужчина, как вы, согласился жениться на девушке с подобным прошлым.
Фридрих рассмеялся.
– Большинство девушек, с которыми я был знаком, имели точно такое же прошлое со времен Веймарской республики. Наверное, вы вели очень уединенную жизнь, если совсем ничего не знаете о том, что творилось в Германии. То были бурные времена.
– Да, я не знала. И да, я выросла в очень уединенном месте. Мне запрещалось читать любые книги, кроме религиозных. И уж точно никаких газет. Но, должна признать, я и сама не без греха.
– Кто из вас без греха, пусть первым бросит камень, – сказал Фридрих.
– Простите? Что вы сказали?
– Это не я сказал. А Иисус. Я не следовал его словам в должной мере. Перестал ходить в церковь еще несколько лет назад, хотя в детстве мама обязательно водила меня на воскресные службы. Мои родители лютеране.
– Я бы хотела больше узнать о вашей религии, – сказала Наоми.
– Только если пообещаете мне рассказать о своих грехах, – улыбнулся он.
Она покраснела.
– Не могу. Извините. Просто не могу.
– Ну, может, в будущем, когда мы лучше узнаем друг друга, – ответил Фридрих. – Вы не курите? Я имею в виду, мне совсем не хочется делиться сигаретами. Их очень сложно раздобыть, но я вас угощу, если вам хочется.
– О нет, спасибо. Я не курю.
– Рад это слышать. Не придется чувствовать себя подонком, не предлагая вам сигарету.
Она улыбнулась с хитрецой.
– Фридрих, могу я вас спросить?
– Конечно. Спрашивайте о чем угодно.
– Почему люди так ненавидят евреев?
– Правда в том, что людям просто надо кого-то винить в своих несчастьях. А евреи всегда были легкой мишенью. В детстве я часто слышал, что про евреев говорят, будто они такие богатые, потому что обкрадывают других людей.
– Странно, что, слыша все это, вы не выросли с ненавистью к евреям.
– Я? – Он ткнул себе в грудь пальцем. – Вы удивитесь, но я никого не ненавижу без причины. А вся эта чушь про евреев, уничтоживших Германию… Вы же знаете, о чем я – про что постоянно толкуют Гитлер и Геббельс? Я не верю, что все это правда.
Она поглядела на него и покачала головой.
– Я в жизни не прочла ни одной газеты и никогда не слушала радио, поэтому мне неизвестно, что они говорят о евреях.
– Но вам хотелось бы знать?
– Да, я хотела бы знать как можно больше. Мне хочется учиться, – ответила Наоми.
– Ну, так у нас куча времени. Должен признать, я не гений и не потратил всю предыдущую жизнь на чтение газет или слушание новостей по радио. Но я расскажу вам, что мне известно и о чем я читал. Как вам предложение?
– О да! Я бы очень хотела.
Глава 30
Эрнст вернулся к своему столу. Сел за него и обхватил голову руками. Он думал о Шошане. Она была так добра и заботлива с детьми. И с ним тоже. Ему очень хотелось что-нибудь сделать для нее. Собственно, ему хотелось что-нибудь сделать для всех них. Когда он думал о детях, которых Менгеле держал в палатах для своих экспериментов, ему становилось тошно. Он видел их юные невинные личики, умудренные тем, через что им пришлось пройти. «Ни один ребенок не должен переживать то, что переживают они. И ни один взрослый. Иногда мне кажется, что я в аду. Если я уйду, то могу потерять жену, но, что еще серьезнее, эти несчастные дети лишатся единственного человека, способного хоть как-то вступиться за них перед Менгеле. И все равно очень скоро мне придется уйти. Я долго так не выдержу».
Он услышал голоса медсестер, доносившиеся из коридора; они болтали и пересмеивались. Эрнст не мог понять, как им удается воспринимать это место как обычный госпиталь. У него по спине побежал озноб. «Я хотел бы убить Менгеле. Но у меня не хватит духу. Я трус, я никогда в жизни никого не убивал. Он ненавидит меня, потому что считает слабаком. Возможно, он прав. Но, будь я сильнее, я убил бы его, а не невинных людей. Поэтому ему следует радоваться, что во мне нет жестокости. Иначе он был бы уже мертв».
Приближалось время обеда, но у Эрнста не было аппетита. Он постоянно думал о мальчике, которого Менгеле заразил тифом. Перед его мысленным взором стояли этот мальчик и его брат-близнец. Он сочувствовал их боли и жалел, что не может выкинуть из головы эти мысли. Менгеле заходил к больному и ввел ему свое экспериментальное лекарство. Но, как Эрнст и ожидал, оно никак не повлияло на состояние ребенка. «Я слышал, как они с Отто обсуждали неудачу с этим лекарством и Менгеле смеялся. Это не по-человечески! И вот теперь мальчик умирает. А почему? Совершенно здоровый ребенок вот-вот умрет. Этот госпиталь – просто пародия. Всего лагеря не должно было существовать. Он нужен лишь для того, чтобы убивать здоровых людей. И как только я оказался втянут во все это?!»
Эрнсту казалось, что стены смыкаются и давят на него. В воздухе витал острый тошнотворный запах. Через окно кабинета он видел, как хлопья пепла, словно снежинки, падают на землю. «Вчера прибыл транспорт. Отто и Менгеле проводили отбор. И вот теперь пепел мертвых тел устилает землю. Как в кошмарном сне – но этот кошмар реален».
Менгеле подошел к кабинету Эрнста и
