Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Впрочем, и что? Она ж никому ничего не должна, и может продолжать петь эту, исключительно свою, песенку.

Но если однажды придумает другую – все (кому нравилась прежняя) только обрадуются.

Жестяга

Мршавко Штапич: «Плейлист волонтёра»[81]

Хотел было написать: давно не читал таких книг.

Но я таких книг вообще никогда не читал.

Автора на самом деле зовут Артём Ляшенко, родом он из Вологды, живёт в Москве, какое-то время профессионально занимался поиском пропавших людей (чему книга и посвящена). Штапич – псевдоним.

Жанр: документальная хроника, – но, в сущности, это такой расхристанный и жуткий роман про кошмарное одиночество.

Про то, как несчастных потерявшихся людей (стариков, грибников, суицидников, детей, шизофреников; список весьма обширный) ищут – люди потерянные: волонтёры.

Я не читал ни одной рецензии об этом (вызывающем сильнейшие эмоции) тексте, но, думаю, эта нехитрая мысль повторяется в каждой из них – волонтёры ищут других, чтоб «найти» самих себя. Напасть на след своей путаной судьбы.

Согласно сюжету, Штапич – он так и зовётся в книге – один из таких добровольцев-поисковиков.

И он, замечу, до этой банальной мысли – о том, что одних потерявшихся ищут другие, – ни разу не опустился. Не в его стиле.

Штапич – высокий, худой, поэтому можно сказать – длинный, патлатый (в конце книги побреется наголо), остроумный, пьющий и в состоянии алкогольного опьянения теряющий контроль над собой, в остальное время – по-своему очаровательный.

При том – недавно разведшийся с женой, оставивший жене детей, живущий с родителями, безработный, отягощённый многочисленными сексуальными связями, развивающимися одновременно, и постоянно желающий число этих связей увеличить.

«…истинный пролетарий, привыкший занимать второстепенные и третьестепенные роли», – походя бросает он о себе.

Каждый поиск у Штапича ассоциируется либо сопровождается той или иной песней (особенно он любит «Агату Кристи», а также «Ленинград», «Аквариум» и Гарика Сукачёва) – отсюда и название книги.

«…меня всё-таки усадили в тачку и отправили домой, – описывает Штапич очередной свой, после поиска, загул. – В дороге я орал „Паника-джаз“ – и до сих пор не знаю, что это значит.

Мне не стыдно и никогда не было.

Из продуктивных итогов того вечера – Лялина присказка, в которой она начала употреблять мою фамилию, как диагноз: „Сударь, у вас Штапич!“. К этому прикладывалось фото, где я сплю на барной стойке.

От такого имиджа нельзя пытаться отмыться. Не стоит чувствовать себя виноватым. Это надо использовать. Надо стать героем своей собственной песни, пусть она и мудацкая».

Штапич – герой своей песни. И эта его мудацкая песня – она по-своему удивительна; язык не поворачивается назвать её «прекрасной», но цепляет же.

Слабонервным книгу лучше вообще в руки не брать: здесь исключительное обилие мата, здесь непрестанные (в кратких перерывах между поисками) совокупления, здесь царит жесточайший, при том, не поверите, по-своему романтический цинизм.

Ну а, собственно, какими ещё должны быть люди, которые по собственному желанию, бесплатно (в лучшем случае – за бензин, либо за билеты и пропитание), бесконечно лазят по болотам, по лесам, по трущобам, по чердакам, по свалкам, по помойкам, по новостройкам, ежедневно рискуя здоровьем и жизнью, откачивая обнюханных, заблёванных, обмороженных, каких угодно, раз за разом находя то изнасилованных и убитых девушек, то утонувших в деревенских сортирах детей, то обмороженных старух, и т. д. (список, напоминаю, – обширный, обескураживающий, жуткий).

Автор констатирует: «…поиском и волонтёрством вообще занимаются исключительно непорядочные люди, которых бесполезно менять. Потому что только им, подлинным плутам, забулдыгам, проходимцам, извращенцам, в душе свойственна гибкость мышления, или даже – системность мышления внутри этой самой гибкости. Они – не коснеют. Они-то и есть пассионарии».

(Ровно на то же самое, замечу, обратил внимание я и в начале донбасской войны: что называется, «нормальные» люди на войну добровольно не ходят – только специфические. В том числе и потому мне была любопытна эта книга. Не скажу, что я опознавал там «своих», – но я точно ничему не удивлялся.)

В «Плейлисте» около полусотни весело, жёстко, коротко, почти тезисно, но всегда ярко, на двух-трёх страницах рассказанных историй поисков. Каждого сюжета хватило бы на отличный рассказ, многих – на повесть, а отдельных – на роман.

Чего стоит только история вполне себе приличного молодого человека, который вышел из дома и пропал – после чего, в течение долгого срока, то оживал его телефон (и в Москве, и в самых неожиданных городах), то появлялась его банковская карта, с которой он (или кто-то завладевший картой) пытался снять деньги, то мелькало его лицо на видеорегистраторах… Обнаружился он – спустя несколько лет: раздающий рекламные листовки и не помнящий, кто он такой. Что выяснилось. Вследствие неустановленной причины, парень потерял память. После чего его конкретно помотало: бомжевал, был в рабстве, бежал, скитался, научился жить – и жил! – не зная, кто он и откуда.

Или, в качестве другого примера, краткий портрет волонтёра из отряда Штапича: «Сидорова была мне интересна: девочка, младше меня на пару лет, полжизни проведшая в Лондоне, падчерица олигарха (настоящего богача, с личным самолётом и прочим), отучившаяся в английских университетах, отслужившая в ВВС Её Величества Королевы, шароёбилась по поискам. Она как будто выбрала самый резкий способ понять Родину».

Судя по всему, у Штапича в запасе таких историй – ещё на три книги, и ему их не жалко. Да и не похож он на человека, который будет тратить силы на то, чтоб романы сочинять. Моторика не та.

В «Плейлисте» читаем: «Ещё Семёныч писал книгу. Графоманскую фантастику, которую даже потом издал. Не помню, о чём там, хотя я честно прочитал. Просто это – фантастика. Я её никогда не запоминаю. Я запоминаю – жизнь, которая пахнет и может причинить боль».

У Штапича есть все шансы, чтоб стать писателем, но весьма сложно придумать ту мотивацию, что заставила бы его всерьёз погрузиться в это дело.

В сущности, он психопат на бодряке – среди таких же психопатов, а также удивительных девушек и женщин из числа волонтёров, которые всегда, даже в этой компании, попутно ищут себе пару.

Бесконечные, хм, любовные пересечения, когда все спят со всеми, всю наличествующую здесь беспощадную «санту-барбару», – я пересказывать не стану; скажу лишь, что и это Штапич описывает весьма лихо.

В книге его нет и намёка на депрессивную рефлексию – напротив, она создана в ритме танцевального, кромешного, давайте подберу приличное слово, звездеца.

Книгу