Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941 - Юхо Кусти Паасикиви
Молотов: „Сейчас же отправляйтесь в Хельсинки, потому что такие вещи можно видеть только лично“.
Я: „На самом деле я собираюсь в Хельсинки. Как только вопрос с железнодорожным сообщением будет окончательно решен, я уеду. (Шутя.) И мой стоматолог сказал мне, что, если я не приду в ближайшее время, у меня выпадут зубы“.
Молотов (шутя): „Если вы получили такой приказ от своего стоматолога, у вас есть все основания уехать при первой же возможности“.
Разговор происходил только между Молотовым и мной – как обычно, не присутствовал даже секретарь Молотова – и закончился этой фразой. Молотов был очень дружелюбен и, очевидно, все время находился в хорошем настроении.
В сообщении ТАСС, на которое ссылался Молотов, сообщалось, что численность членов Общества мира и дружбы значительно возросла. Причиной этого было, во-первых, то, что цели Общества по установлению прочных дружеских отношений с Советским Союзом нашли живую поддержку среди всех слоев народа, особенно среди рабочих. С другой стороны, среди социал-демократических рабочих наблюдается большое недовольство в связи с политическим провалом лидеров Социал-демократической партии. Консервативные элементы внутри Социал-демократической партии, как сообщает ТАСС, в последние дни начали активную кампанию против Общества мира и дружбы».
Как показали слова Молотова, министр Таннер был особенно раздражающим фактором для Кремля. Один иностранный посол сказал, что Кремль рассматривает Таннера как «своего личного врага». Я долго и упорно размышлял о причине этой неприязни. Вероятно, у нее было много причин. Социалисты как партия всегда были врагами большевиков, может, даже худшими, чем капиталисты.
Будучи лидером социал-демократов, Таннер был ярым противником Общества мира и дружбы, которое, по его мнению, ослабляло единство народа. Точно так же он ранее выступал против коммунистов, хотя и не одобрял чрезвычайные законы против них. Поскольку Кремль не был в курсе ситуации, то хотел отстранить Таннера от правительства. Кремль полагал, что именно Таннер был движущей силой антипатии правительства к Обществу мира и дружбы. Это было преувеличение. У Таннера также была бы возможность предпринять энергичные действия против Общества вне правительства во главе Социал-демократической партии.
Перед моим отъездом в Хельсинки Молотов снова заговорил об Обществе мира и дружбы.
Из моего дневника от 3 августа 1940 года: «Когда мы закончили обсуждение транзита на Ханко и вопроса об Аландских островах, Молотов снова заговорил об Обществе мира и дружбы…
Я указал на то, что поскольку я еще не был в Хельсинки, то знаю об этом не больше, чем в прошлый раз. В любом случае я просил Молотова не отождествлять деятельность Общества со стремлением к хорошим отношениям между Финляндией и Советским Союзом. Весь финский народ и финское правительство хотели хороших отношений с Советским Союзом. Доказательством этого может служить тот факт, что спорные вопросы были урегулированы. У нас также был новый пример этого в транзитных перевозках на Ханко, о котором ничего не было сказано в мирном договоре, но на которые мы согласились, сделав большие уступки, чтобы пойти навстречу пожеланиям Советского Союза.
Молотов признал, что Мирный договор не содержит положений о транзитных перевозках, но добавил, что они не доставляют нам никаких неудобств и поэтому нет никаких оснований не соглашаться на них.
Я: „Нам не особенно приятно, когда ваши войска ездят туда-сюда по нашей стране. Но тот факт, что мы на это согласились, показывает, что мы хотим хороших отношений с вами и не предполагаем, что у вас есть какие-то плохие намерения по отношению к нам“.
Молотов: „Вы строите мощные укрепления в районе Ханко. Мы не хотели, чтобы Ханко выступил против вас, но действовали совершенно по другим причинам“.
Я: „Я не знаком с этим вопросом, но обязанность независимого государства – обеспечивать свою оборону. По крайней мере на данный момент мир таков, что это необходимо. Со своей стороны я предпочел бы, чтобы мир стал настолько мудрым, что нам не понадобятся войска и оборона, но, к сожалению, мы пока этого не достигли“.
Молотов: „Обязательно наступит время, когда войска и оборонительные сооружения больше не понадобятся. Человечество определенно поумнеет“.
Я: „Сообщения ТАСС из Хельсинки неточны. Например, несколько дней назад ТАСС сообщил, что все члены Общества мира и дружбы арестованы. В действительности для допроса были задержаны только 8 человек“.
Молотов: „Значит, аресты все-таки были. Так что это правда“.
Я: „Мы обязаны соблюдать наши законы. Вы тоже всегда говорите, что обязаны применять свои законы к случайным нарушителям финской границы. Кроме того, в Обществе мира и дружбы фигурируют сомнительные элементы. На собрании Общества они кричали: «Будут бомбардировки!» Финский народ начинает задаваться вопросом: действительно ли Общество мира и дружбы хочет дружбы между Финляндией и Советским Союзом, или оно хочет чего-то совершенно другого?“
Молотов, казалось, удивился и ответил, что подобные призывы могут исходить только от провокаторов.
Я: „Мы хотим продолжить эту дискуссию, когда я вернусь из Хельсинки“.
Молотов: „Пока Таннер находится в правительстве, между нашими странами не будет хороших отношений. Он работает против них“.
Я: „Я уже много раз давал вам разъяснения по этому вопросу“.
Молотов: „Это, конечно, внутреннее финское дело“.
Я: „Конечно, это наше дело“.
Молотов: „Я говорил с вами честно и откровенно, потому что мы старые знакомые“.
Я: „Понимаю“.
Молотов перед моим уходом: „Счастливого пути!“
Я: „Большое спасибо“. (После паузы, в шутку.) „Мне передать привет господину Таннеру?“
Молотов (тоже шутя): „Таннеру, нет, нет“».
Дело приняло более серьезный оборот, когда 14 августа 1940 года Молотов от имени правительства обратился к Верховному Совету с речью о внешней политике, в которой впервые заявил, что мирный договор вступил в силу «в общих чертах удовлетворительным образом» и что было достигнуто соглашение о демилитаризации Аландских островов. Однако он добавил: «Что касается дальнейшего развития советско-финляндских отношений в хорошем для обеих стран направлении, то это зависит главным образом от самой Финляндии. Понятно, что, если некоторые элементы финляндских правящих кругов не прекратят своих репрессивных действий против общественных слоев Финляндии, стремящихся укрепить добрососедские отношения с СССР, отношения между СССР и Финляндией могут потерпеть ущерб». Такое заявление в Верховном Совете вызывало беспокойство.
В это же время русские газеты официально вступили на тропу войны против Финляндии, причем не в своих передовицах, а почти ежедневно в сообщениях ТАСС из Хельсинки. Эти сообщения в основном касались мер, направленных против Общества, а также действительно тяжелых условий жизни в Финляндии, «страданий финского народа», связанных как с Зимней войной, так и с идущей большой войной между великими державами. Отчеты были написаны во враждебном тоне и
