Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева

Конёнков работал над этим знаменитым автопортретом в год своего восьмидесятилетия. Позднее он вспоминал:

«Когда в тиши мастерской я работал над “Автопортретом”, то думал не только о портретном сходстве, а прежде всего хотел выразить свое отношение к труду и искусству, мне хотелось отразить песнь песней творчества – вдохновение. Вдохновение рождает мастерство и целеустремленность. Где вдохновение – там нет равнодушия. Где вдохновение – там дышит мрамор»[392].

Ныне «Автопортрет» размещен в холле его мемориального музея, а рядом в нише находится скульптура «Магнолия» – образ обнаженной молодой женщины с поднятыми руками, движение которых может ассоциироваться с плавными изгибами ветвей магнолии. Для этого образа скульптору позировала его супруга Маргарита Ивановна, его самая частая и самая излюбленная модель. Соединение в экспозиции холла этих двух скульптур словно создает новую композицию и дает новые ассоциации с Мастером и Маргаритой – центральными персонажами знаменитого романа М. А. Булгакова. Ныне их образы словно встречают вошедших в холле музея-мастерской, как ранее встречали гостей сами хозяева – Сергей Тимофеевич и Маргарита Ивановна.

В 1957 году Сергей Тимофеевич был удостоен самой высокой награды в СССР – стал лауреатом Ленинской премии за скульптурный «Автопортрет», исполненный им тремя годами ранее. Этот же год был ознаменован работой Сергея Тимофеевича над посмертным портретом П. П. Кончаловского, ушедшего из жизни в 1956 году. В статье «О моем друге» скульптор говорил о нем:

«Недавно я выполнил в мраморе композиционный портрет Петра Петровича, который будет установлен на его могиле.

Память о близком, дорогом моем друге сохранилась во мне как самая светлая. Он остался в моей памяти человеком, до краев наполненным радостью и любовью к жизни и людям»[393].

Конёнкову всегда страстно любил музыку, ему постоянно сопутствовали музыкальные произведения, словно помогая находить творческие решения в искусстве. Ему была по-прежнему близка музыка Паганини, для скульптурного образа которого он продолжал искать все новые трактовки. Значимость для себя портретных решений Паганини, в том числе в виде демона, скульптор объяснял так:

«Сколько вариантов и эскизов создавал я для того, чтобы выразить неповторимость музыки Паганини, его мятежный и свободолюбивый дух! Все мои произведения на тему «Паганини» всегда вызывали споры, разноречивые суждения. Равнодушных зрителей не было. В скульптурном портрете Паганини 1956 года я изобразил великого музыканта прижимающим к плечу скрипку и оторвавшим смычок от струн… Я испытал подлинное счастье художника, когда получил письмо от одной из моих зрительниц – москвички Н. Разумовой. Увидев на выставке в Академии художеств СССР портрет Паганини, она писала мне: “Четыре раза я возвращалась к 'Паганини' с дороги к выходу, и каждый раз, открывая что-нибудь новое, я уже с некоторым страхом ждала, что больше не будет музыки. Но она была! 'Паганини' воспринимается не только как портрет композитора и даже рассказ о его жизни, характере и борьбе. Невольно начинаешь думать и о жизни вообще, о человеке, его страданиях и радостях, о его беспредельной воле и возможностях. Мне лично эта вещь прибавляет стойкости, воли, мужества и веры в жизнь и в людей”»[394].

В скульптурном «рассуждении» Конёнкова о Паганини-демоне заключено и противопоставление его образа трактовкам Врубеля. Оба они обращались к раскрытию внутреннего мира человека, его душевных переживаний через символичный образ демона. Но если Михаил Врубель завершил работу над серией созданием полотна «Демон поверженный» трагического звучания, то Конёнков, напротив, говорил о преодолении невзгод и духовной победе человека.

По-прежнему не менее значимое отражение в творчестве Сергея Тимофеевича в эти годы находили произведения русской классической литературы. Он читал и перечитывал Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского, А. С. Пушкина, что также в дальнейшем было отражено в его произведениях. Так, об образе Гоголя в своем скульптурном прочтении он заключал:

«Через всю жизнь пронес я любовь к вдохновенным поэмам в прозе Николая Васильевича Гоголя. И сам образ писателя, трансформируясь в моем сознании, никогда не оставлял меня. В шестидесятом году я решился подвести итог своим раздумьям и высек в мраморе композиционный портрет Н. В. Гоголя. Стержнем образа при всей его многоплановости (десятилетия размышлений, напластования фантазий на излюбленную тему сказались в портрете) стало то крепкое, нерушимое чувство восторга, патриотического взлета духа, которое так мощно звучит в лирическом отступлении “Мертвых душ” о птице-тройке. Три богатыря. Потрясающее прозрение высказано Гоголем в образе необгонимой птицы-тройки. Не такова ли нынче судьба нашей России?»[395]

Быстро бежали годы, наполненные неустанной работой, творческими встречами, рабочими поездками. Яркими вспышками в череде дней, месяцев, лет, неизбывных забот загорались ярко отдельные события, прежде всего встречи с родной землей и выставки, которые так важны для каждого художника.

Глава 8

В мастерской скульптора. Рождение негасимых образов духа

Меня часто спрашивают о «секрете» творческого долголетия. Секрет один: труд и еще раз труд.

С. Т. Конёнков

В мастерской скульптор проводил все свое время, полностью посвящая его творческой работе, которую всегда считал главным содержанием своей жизни. Именно работа его спасала, излечивала душевные раны, давала вдохновение, осознание важности достигнутого, а значит, объясняла один из главных жизненных смыслов.

Сергей Конёнков продолжал жить и работать на улице Горького, где создал многие из известных своих произведений. Дом, в котором находилась мастерская, был построен в 1937–1940 годах архитектором А. Г. Мордвиновым, в народе получил шуточное название «Дом под юбкой», ибо его фасад украшала скульптура девушки, держащей в одной руке серп, в другой – молот. Такое оформление неслучайно, поскольку Аркадий Мордвинов проектировал здание для творческой интеллигенции, и уже его фасад должен был обозначать творческие достижения страны.

Писатель М. П. Лобанов так вспоминал о своем посещении мастерской:

«Довелось мне быть однажды вместе со школьниками у Конёнкова, в его мастерской на углу улицы Горького и Тверского бульвара. Колоритный старец показывал детям свои извлеченные им из дерева чудеса: всяких лесовиков, полевичков, зверушек, лесную нечисть, рассказывал, как в детстве любил слушать старого пасечника, изображал, как тот вытаскивал из бороды запутавшихся в ней пчел. И в конце встречи Сергей Тимофеевич угостил нас редкостным зрелищем. В то время он работал над проектом памятника Ленину, который, по его замыслу, должен был представлять установленную на Воробьевых горах высоченную фигуру вождя, с протянутой рукой вращающуюся в течение суток вокруг своей оси вслед за движущимся солнцем. “Степан! Заводи!” – раздался вдруг громкий голос Сергея Тимофеевича, и тотчас же откуда-то из дверей выбежал похожий на обломовского Захара нечесаный мужик, включил что-то в памятнике, агрегат загрохотал, и Владимир Ильич медленно задвигался вокруг своей оси, к восхищению школьников»[396].

Конёнков стал известен также как автор галереи