Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

Моей последней пациенткой того дня была пожилая женщина в длинном платье и черных кожаных тапочках. Ее беспокоили частые боли в спине, и, исходя из описания симптомов в ее карте, я собирался назначить ей какой-нибудь миорелаксант. Казалось, что это будет самый обычный прием.

Но зайдя в смотровую, я увидел перед собой человека в полном ужасе. Женщина буквально дрожала от страха и глотала воздух ртом. Не сразу, но все же я сообразил – она боится меня.

Я закрыл дверь и присел рядом с ней. «Сосредоточьтесь на своем дыхании, – сказал я как можно мягче и спокойнее. – Все хорошо. Вот, посмотрите на эти фото на стене и постарайтесь сосчитать, сколько на них людей».

Во время обеденного перерыва я развесил в этой смотровой портреты моих близких и фотографии времен моей работы в больнице имени Альберта Швейцера в Габоне. Мне было нужно, чтобы мои пациенты знакомились со мной, а не с моими дипломами, чтобы они знали меня лично, так же как предыдущего доктора Гилмера. Я хотел, чтобы со мной они чувствовали себя спокойно и уверенно.

Очевидно, в данном случае это не получилось.

– Просто не знала, чего и ждать сегодня, – сказала женщина, немного успокоившись. – Понятно, что уже пять лет прошло, но увидела слова «прием у доктора Гилмера» и прямо-таки не поняла, кто войдет в эту дверь.

– А что вы можете рассказать о другом докторе Гилмере? – спросил я.

– О, я его просто обожала. Он был так добр ко мне. Приезжал ко мне на дом, когда у меня не получалось выбраться сюда. Но это было до того, как…

Я ждал, когда она договорит.

– Ну, то есть до того как все это случилось, – закончила она.

Так и в последующие дни я знакомился с людьми, которых лечил доктор Винс Гилмер. Слава богу, мое появление больше не вызывало приступов паники. Таких отношений со своими пациентами я не хотел.

Люди не избегали разговоров о моем предшественнике. Я чувствовал, что им это нужно. Не потому, что они боялись этого или считали его плохим человеком. На самом деле, все обстояло ровно наоборот.

Бывшие пациенты Винса Гилмера обожали его.

С самых первых дней они рассказывали о его неординарных подходах к лечению. Страдающая депрессией женщина сообщила мне, что как-то раз Винс вывел ее из смотровой на получасовую прогулку искать четырехлистный клевер. «Он действительно прислушивался ко мне, – пояснила она. – От врача я такого не ожидала. Думала, он с ходу назначит мне какой-нибудь антидепрессант, как делали все остальные. А тут я ползаю туда-сюда по траве и ищу листики на счастье. И вот ведь какое дело – мне действительно полегчало. Я думала, это какой-то цирк, но мне стало лучше».

Строительный рабочий рассказал мне, что Винс изменил график работы клиники. Она открывалась в семь утра и закрывалась в восемь вечера, чтобы работающие могли попасть к врачу. «Я вообще никогда не понимал, почему медучреждения открыты, только когда ты должен быть на работе», – заметил он.

Фермер рассказал, что как-то раз, когда у него совсем не было денег, Винс согласился принять оплату за прием в виде пакета помидоров и дюжины початков кукурузы. Другие пациенты поведали, что порой Винс вообще отказывался брать с них деньги.

Судя по всему, Винс очень старался интегрироваться в местное общество. Он регулярно посещал игры бейсбольной команды местной средней школы, а с детишками помладше бесплатно занимался физкультурой. По четвергам Винс и его жена Кэти часто ходили на сельские танцы, а по выходным обычно устраивали вечеринки с пивом и музыкой для друзей и соседей.

Пациенты отзывались о нем, как о свойском парне, этаком деревенском здоровяке, улыбчивом и снисходительным к ошибкам. Ему нравилось крепко приобнять человека, и он часто поступал так со своими пациентами, если они не возражали.

Мне бы и в голову не пришло обниматься со своими пациентами. Будущих медиков с самого начала учат соблюдать профессиональную дистанцию. Но восторженные отзывы пациентов об открытости и дружелюбии Винса привели меня к мысли о том, что, скорее всего, они нуждались именно в таком подходе. Винс не приезжал в Кэйн-Крик на работу – он поселился в этих краях и стал частью местной жизни.

В первые месяцы я завидовал этому. Я полюбил своих пациентов, но на первых порах чувствовал себя чужим в их среде. Было понятно, что мне еще далеко до простонародного обаяния, с которым занимался своей работой другой доктор Гилмер.

В Аппалачах все определяется горами. Ты либо поднимаешься в гору, либо спускаешься с нее, живешь на этой стороне горы или на другой. Я абсолютно точно жил на другой стороне горы. И порой мне было стыдно уезжать в конце дня в мой уютный пригород Эшвилла.

Вместе с тем предаваться сомнениям и самокритике мне было некогда. Моя жизнь менялась на глазах. В День благодарения появилась на свет наша дочь Лея, и мы с Дейдре готовили место для нее в нашем стометровом домике. Ежедневно по возвращению домой я снимал свой белый халат, переодевался в старые джинсы и футболку и принимался за ремонтные работы, одновременно стараясь развлекать Кая. Я получил лучшую работу в своей жизни, но двое детей, долги по кредитам и домашний ремонт оставили нас с Дейдре без гроша в кармане.

К тому же я снова занялся преподаванием на первом курсе медицинского факультета эшвиллского филиала Университета Северной Каролины. В этом уникальном учебном заведении было покончено с архаичной системой поочередного преподавания учебных дисциплин. Мы видели свою задачу в том, чтобы одновременно знакомить студентов со всеми дисциплинами и привлекать их к практической работе в лечебных учреждениях. В основу учебной программы было положено дело. От учащихся требовалось активное отношение к учебе.

В Кэйн-Крик моей первой практиканткой стала студентка по имени Лора Коун. Я сразу же понял, что эта чертовски умная, невозмутимая, профессиональная и готовая учиться девушка станет хорошей поддержкой в работе.

Это было прекрасно еще и потому, что все мы учились ориентироваться в радикально меняющейся ситуации со здравоохранением. Вскоре после вступления в должность президент Обама провозгласил своим приоритетом номер один принятие «Закона о доступном медицинском обслуживании», который должен был позволить десяткам тысяч людей впервые в жизни получить медицинскую страховку.

Но пока этот законопроект ожесточенно обсуждался в Конгрессе, мы жили в другом мире. Лора столкнулась с тем, что уровень медицинского обслуживания зависел от наличия у человека страховки. Мы относились ко всем одинаково, но доступность услуг и лекарств целиком и