Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин
Из уст наиболее консервативной части шиитского духовенства мы слышим несколько иные характеристики. Например, имам соборной мечети одного из религиозных центров страны – священного для шиитов города Мешхед, Сейед ходжат-оль-эслам Али аль-Хади обращает внимание на то обстоятельство, что М. Мутаххари удачно сочетал в себе роль «выдающегося политика» и «обладателя беспримерной духовности»[472], обосновывая необходимость большего участия духовенства в политической жизни Ирана. Этот же деятель, ссылаясь на М. Мутаххари, объявляет мусульман, называющих себя либерал-демократами, многобожниками (мошрекун).
Более молодые представители духовенства, чье мировоззрение сформировалось уже в эпоху Исламской Республики, например, ходжат-оль-эслам Сейед Анджа-винежад, иначе оценивают значимость идей М. Мутаххари для сегодняшнего дня и иначе воспринимают его образ. С. Анджавинежад отмечает недостаток «хаммасе-йе хосейни», т.е. почитания Имама Хусейна, о котором писал в своих трудах М. Мутаххари, в современном иранском обществе. Он говорит об ослаблении «духа революции», «культуры шахадата», философское обоснование которых предложил М. Мутаххари. Говоря о насущной необходимости продвижения идей М. Мутаххари в самых широких массах народа, он, тем не менее, признает, что «времена изменились» и «нельзя ограничиться одним лишь Мутаххари». В связи с этим он заявляет о потребности в новых кадрах мыслителей, способных дать адекватный ответ на вызовы времени, опираясь на методологию М. Мутаххари.
Образ М. Мутаххари для Анджавинежада строится на таких его качествах, как «критический взгляд, смелость, реализм, умение предвидеть будущее и понимание общества»[473]. Эти качества, судя по всему, отражают автоимидж (self-image) прореформаторски настроенных религиозных интеллектуалов, которые воспринимают наследие М. Мутаххари как стартовую позицию в своем более самостоятельном осмыслении проблем современности, хотя и сохраняют свою приверженность фундаментальным принципам и доктринам идеологической системы М. Мутаххари.
Образ М. Мутаххари среди простых граждан Ирана, в той или иной степени знакомых с его идеями, также обладает своими особенностями. На иранских интернет-форумах, посвященных обсуждению личности М. Мутаххари, политические или чисто идеологические аспекты его наследия затрагиваются в гораздо меньшей степени, чем его морально-этические качества (справедливость, искренность, мужество, сильная вера, любовь к истине и т.д.). При этом в своей совокупности эти качества образуют несколько идеализированный и окрашенный в сентиментальные тона образ «источника милости» (манба’-е карамат) или «идеала знания и действия». Для большинства этих людей М. Мутаххари – нравственный и религиозный идеал[474].
Идеологическое наследие М. Мутаххари является важной составной частью официальной идеологии Исламской Республики Иран. Будучи одним из эффективных инструментов легитимации власти теократической элиты, идеи М. Мутаххари иногда служат и задачам острой критики внутри кругов духовенства. Опираясь на одну из работ М. Мутаххари, «Проблемы организации духовенства» («Мошкелат-е сазман-е роуханият»), в которой он демонстрирует не вполне лицеприятный образ основной части духовенства, представители той или иной группировки шиитского духовенства могут осуществлять критику своих оппонентов. Также апелляция к М. Мутаххари часто служит основанием для общей критики духовенства за его непоследовательность в проведении своего политического курса, пренебрежение обязанностью защищать исламскую идеологию перед лицом новых интеллектуальных вызовов сегодняшнего дня[475].
Остановимся на том, как могла бы развиваться судьба М. Мутаххари в случае, если бы он выжил после покушения. Рассмотрение данного вопроса не несет в себе непосредственной ценности для нашего исследования, однако может ярко продемонстрировать разницу между реальной личностью М. Мутаххари и тем его имиджем, который создается в иранском обществе, а также разницу между живым интеллектуальным процессом и догматизированной идеологической системой. Смерть М. Мутаххари лишила Исламскую революцию ее самого выдающегося идеолога, который мог бы оказать еще немало услуг Исламской Республике. М. Мутаххари принадлежал к высшему эшелону революционного духовенства, был непосредственно приближен к Имаму Хомейни. Как было сказано ранее, если бы М. Мутаххари остался в живых, он мог бы занять один из ключевых постов. Не исключено, что после смерти аятоллы Хомейни именно М. Мутаххари мог бы стать Рахбаром, что признает и сам С.А. Хаменеи[476].
С другой стороны, еще один верный последователь Хомейни и соратник М. Мутаххари, аятолла Хосейн Али Монтазери, который фактически занял место М. Мутаххари после его смерти и на которого возлагались большие надежды, перешел в оппозицию Хомейни и вплоть до своей смерти в 2010 г. находился под домашним арестом за критику доктрины «велаят-е факих». Сам факт такого серьезного идеологического расхождения между Хомейни и одним из его самых верных и одаренных студентов можно считать симптоматичным. Х.А. Монтазери, как и М. Мутаххари, несмотря на личную преданность Хомейни, был самостоятельным в интеллектуальных вопросах и обладал критическим умом. М. Мутаххари не суждено было дожить до многих событий в истории молодой Исламской Республики (репрессии против инакомыслящих, длительная и изнурительная война с Ираком и др.), которые заставили Х.А. Монтазери пересмотреть свои взгляды и убеждения и выступить с альтернативной концепцией развития Ирана. Поэтому вполне можно предположить, что М. Мутаххари со свойственным ему идеализмом и стремлением к справедливости мог внести серьезные коррективы в свои представления об исламском государстве и даже отойти от официальных идеологических установок, в формировании которых он сам же принимал участие.
Сегодня на политическом горизонте Ирана нет ни одной фигуры, равной по своему масштабу и интеллектуальному потенциалу М. Мутаххари, и даже Верховный лидер Исламской революции, «вали-е факих», то есть ось исламского государства, С.А. Хаменеи признает безусловное преимущество над собой морального авторитета М. Мутаххари. Личность, подобная М. Мутаххари, способная к интеллектуальным и инновационным решениям, могла бы придать динамику всему развитию Ирана, и, возможно, сегодня особенно остро чувствуется нехватка такой фигуры. Но возможен был и другой вариант, когда М. Мутаххари разделил бы судьбу Х.А. Монтазери и оказался бы невостребованным в религиозно-политическом истеблишменте Ирана. Следует признать, что строить какие-либо предположения на этот счет крайне сложно, ведь М. Мутаххари был уникальной и неповторимой личностью.
Однако эта неоднозначность образа М. Мутаххари, его открытость различным интерпретациям позволяет представителям различных политических групп апеллировать к наследию М. Мутаххари. В этом отношении особенно заметны попытки иранских реформаторов, по-своему трактующих обширное наследие, оставленное великим иранским мыслителем.
В связи с тем, что М. Мутаххари преподносится официальной пропагандой в Иране (в первую очередь самим С.А. Хаменеи) как образец чистоты и правильности исламской идеологии, его идеи лежат вне всякой общественной критики. Более того, приверженность этим идеям служит критерием лояльности курсу Исламской революции. Поэтому представители реформаторской группировки иранских политиков, одним из лидеров которых был аятолла Сейед Мохаммад Хатами (президент ПРИ
