Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

Опросы и статистика не дают полноценного представления о феномене «Маленьких женщин». Чтение этой книги стало обрядом взросления для нескольких поколений девочек-подростков из обеспеченных слоев общества. Она до сих пор вдохновляет на признания в любви и страсти[31]. В эссе 1982 года о том, как она стала писательницей, Синтия Озик заявила: «Я прочитала “Маленьких женщин” тысячу раз. Десять тысяч раз. Я перестала быть инкогнито, даже для самой себя. Я Джо в ее “водовороте”, не совсем Джо, но некая Джо из будущего. Я заколдована: та, кто я есть на самом деле, отложена во времени, ее предстоит ждать и ждать»[32]. В этом заявлении Озик отражены темы, которые часто встречаются в отзывах других читательниц: глубокие, почти необъяснимые эмоции, вызванные романом; страстное отождествление с Джо Марч, вздорной героиней-сорванцом, которая публикует рассказы, еще будучи подростком, и – делая скидку на гиперболу – многократное прочтение книги.

Проходя красной нитью сквозь свидетельства читательниц XIX и XX веков, история Озик об отсроченном желании и подвешенной идентичности позволяет понять, чем «Маленькие женщины» так привлекательны для юных девушек – своей способностью увлекать, приоткрывая будущие возможности. Как персонаж, которым читательницы мечтали стать, Джо продвигала самопознание и раскрытие потаенных способностей тех, кто находится на грани между детством и взрослой жизнью. Если читательницы и были еще «не совсем Джо», то через нее могли уловить проблески своих будущих «я». Пока их собственная личность еще не определилась, они тем не менее могли подражать нестандартной героине, которая так страстно стремилась сама строить себе будущее. Женщинам, которые росли в конце XIX века, будущее вне семьи не было гарантировано, и даже в первой половине XX века его нельзя было считать само собой разумеющимся.

Книга «Маленькие женщины» обладала исключительным свойством вдохновлять рассказы о женской самореализации. Как и в случае с Озик, они часто следовали по траектории поиска, а не – или не только – по романтической траектории, которую, как считается, предпочитают женщины. Если, как говорится, «книги – это те мечты, которые мы больше всего хотели бы иметь», то не будет преувеличением утверждать, что «Маленькие женщины» были главной книгой мечтаний для американских девочек из обеспеченных классов на протяжении более чем столетия[33].

Мечты у всех разные. Читатели привносят в тексты самих себя – тех, кем они являются, а также тех, кем хотят стать. Через чтение они попадают в воображаемое пространство, которое не совпадает с тем, в котором они обитают в реальной жизни[34]. Читатели могут воспринять и воспринимают тексты и смыслы не так, как это задумывалось авторами или издателями, или, если на то пошло, родителями и учителями. Такие скачки́ фантазии, хоть и ограниченные исторически обусловленными структурами чувств и условностями в интерпретации, позволяют читательнице выйти за пределы своих повседневных обстоятельств. Как заметила Эмили Дикинсон в своем известном стихотворении: «Быстрей фрегата книга нас / За океан несет[35]»[36].

Молодые женщины конца XIX – начала XX века обзавелись средствами передвижения, которые позволяли им самим определять, куда они хотят попасть. Для тех, кто родился в относительно привилегированной среде, история Олкотт стала отправной точкой для развития драмы личной автономии, даже бунтарства – сценариев, которые могли помочь преодолеть столь предсказуемое домашнее будущее. А вот некоторые еврейки русского происхождения, среди которых, возможно, были и читательницы Розы Пастор, находили в «Маленьких женщинах» план, как стать американками и представительницами среднего класса. Для них это был путь в буржуазную домашнюю жизнь, а не из нее. В этом случае устремления имели бо́льшее значение, чем реальное социальное положение, которое обычно считалось основным фактором, определяющим практики чтения.

Классический роман Олкотт позволил обоим типам читательниц расширить то, что теоретик литературы Ханс-Роберт Яусс называет «горизонтом ожиданий». Утверждая, что «новое литературное произведение воспринимается и оценивается на фоне других видов искусства, а также на фоне повседневного жизненного опыта», Яусс считает, что «литературный горизонт ожиданий <…> не только сохраняет реальный опыт, но и предвосхищает нереализованные возможности, расширяет ограниченный диапазон социального поведения за счет новых желаний, требований и целей и тем самым открывает путь для будущего опыта»[37]. Другими словами, чтение может иметь последствия в реальной жизни.

Правда ли девочки являются тем, что они читают, как предположила Роза Пастор в своей колонке в 1903 году? Свидетельства «Маленьких женщин» и результаты исследований чтения в целом говорят скорее о том, что читатели взаимодействуют с текстами многочисленными и разнообразными способами: то, что читатели привносят во взаимодействие с печатными изданиями, имеет решающее значение для рождения смысла. Читатели не просто формируются под влиянием текстов, которые они читают, а помогают создавать их. В случае с «Маленькими женщинами» это было верно как в буквальном, так и в переносном смысле.

«Воистину в этой стране наступает новая эра в литературе для детей, – провозгласил рецензент в разделе “Литература” декабрьского номера журнала Putnam’s Magazine[38] за 1868 год. – Не так давно все детские книги, казалось, писались исходя из определения долга – “делать то, что не хочется”, ибо книги, которые были интересны, не считались хорошими, а “хорошие”, конечно, были неинтересны». Ярким примером «иного порядка вещей» стали «Маленькие женщины», которые знакомая рецензента, 12-летняя девочка, прочитавшая их дважды за неделю, назвала «просто милейшей книгой. Я могла бы перечитать ее и в третий раз, и с каждым разом она становилась бы все милее и смешнее», – заявила она[39].

Рецензент Putnam’s был прав, предчувствуя «новую эру» в детской литературе и отводя «Маленьким женщинам» центральное место в ней. Юношеская литература вступила в новую фазу в 1860-х годах, когда появилась американская классика жанра, включая «Ганса Бринкера, или Серебряные коньки» (Hans Brinker; or, The Silver Skates, 1865) Мэри Мейпс Додж и «Приключения Тома Белли» (The Story of a Bad Boy, 1869) Томаса Бейли Олдрича; источник 1947 года утверждает, что вместе с «Маленькими женщинами» эти произведения «положили начало современной юношеской литературе»[40]. Эти книги были более светскими и в целом менее набожными, чем их довоенные предшественники, а характеристики в них – более точными. Дети, даже «плохие мальчики», по своей сути были добрыми, через какие бы этапы озорства они ни проходили.

Растущий средний класс, который стремился обеспечить своим детям не только моральное, но и культурное воспитание, способствовал развитию нового рынка книг для юношества. Рост материального благосостояния и новые формы семейной организации открывали перед детьми из обеспеченных классов новые возможности для образования и