Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Чтобы подготовить почву и продемонстрировать контекстуальный подход к связям между текстами и жизнями, я начинаю с рассмотрения различных откликов на «Маленьких женщин» (Little Women, 1868–1869) – хрестоматийный текст для молодых женщин той эпохи, в котором семейная литературная культура занимает видное место. Хотя текст заказывался как «книга для девочек» (новая издательская категория с домашним очагом в центре повествования, которая должна была составить параллель приключенческим рассказам для мальчиков), классический роман Луизы Мэй Олкотт и ее героиня Джо Марч привлекали внимание интеллектуалок, особенно будущих писательниц, вплоть до середины XX века. Разная реакция двух групп читательниц – коренных обеспеченных жительниц Америки и еврейских иммигранток – указывает на важность устремлений и социального положения в том, как воспринимается та или иная книга.
В домашнем литературном ландшафте американского Позолоченного века главенствовали белые женщины. Они не только достигли почти равного со своими коллегами-мужчинами уровня грамотности, но и выполняли ключевую роль в формировании литературной культуры, ставшей новым важным признаком статуса среднего класса. Представители обоих полов социализировались в этой домашней литературной культуре, но отношения молодых женщин с ней были особенно интенсивными. Их особое отношение к чтению в его культурном, эмоциональном и социальном аспектах подробно описано в очерках о Флоренс Келли, Элис Стоун Блэкуэлл и Шарлотте Перкинс Гилман.
Центральными фигурами в моем рассказе оказались интеллектуалки, большинство из них – писательницы, многие – активистки. Благодаря то ли необычайному таланту, то ли амбициям, то ли наличию возможностей, то ли всем трем факторам они смогли эффективно распорядиться своими литературными знаниями. В качестве героинь первых трех подробных читательских профилей выступили белые женщины из привилегированных семей, которые, несмотря на свой статус и свободный доступ к книгам, по-разному относились к грамотности и по-разному ее использовали. В каждом профиле на первый план выходит индивидуальный подход к чтению.
В случае с большой семьей Гамильтонов из Форт-Уэйна, штат Индиана, состоявшей в основном из женщин, я сосредоточилась на культуре коллективного чтения, которая занимала центральное место в их семейной идентичности. Гамильтоны читали вместе, постоянно говорили о книгах и создавали свои собственные литературные произведения по образцу прочитанного. Они также наполняли свою жизнь персонажами из прочитанных романов, находя в проницаемой границе между творчеством и жизнью возможности для самосозидания. Хотя их культура чтения была коллективной, она оставляла место для индивидуального самовыражения: сестры и кузины выбирали любимые книги и литературных кумиров в соответствии со своими темпераментами. Две женщины из этой семьи добились необычайных успехов: Эдит Гамильтон, автор бестселлеров по истории классических цивилизаций, и ее младшая сестра Элис Гамильтон, врач и социальный реформатор, которая изучала промышленные яды и благодаря этому попала в Гарвард в качестве первой женщины-профессора.
Приобщение Марты Кэри Томас к литературе было более индивидуалистичным, чем у Гамильтонов: ее родители были набожными квакерами, и их религия, по крайней мере теоретически, запрещала чтение, музыку и театр, которые Томас, наоборот, полюбила. Чтение стало для нее страстью на всю жизнь, одновременно удовольствием и искушением, которое она порой с трудом контролировала. Интенсивность этой страсти проявилась в дневнике, который она вела в раннем подростковом возрасте и в котором фиксировала связь между тем, что она читала, и ее амбициями, среди которых в юности были поступление в университет и карьера писательницы. Позже она нашла поддержку у членов феминистского литературного кружка в Балтиморе, где женская общительность сочеталась с радикальной гендерной политикой и пристрастием к таким дерзким авторам, как Перси Шелли и Алджернон Суинберн. Томас так и не стала писательницей, но, будучи ректором колледжа Брин-Мор (Bryn Mawr College), она создала то убежище для интеллектуалок, о котором мечтала в подростковом возрасте.
Тогда как Томас находила в литературе эстетическое и эмоциональное удовлетворение, Джейн Аддамс искала в книгах инструкцию для выживания. Раздобыть ее было нелегко. Даже когда она познакомилась с некоторыми из крупнейших мыслителей своего времени, в том числе с Мэтью Арнольдом и Львом Толстым, ее литературный энтузиазм сдерживался страхом, что самообразование помешает ей заявить о себе в мире. Несмотря на амбивалентное отношение к чтению, которое проявлялось уже в текстах, которые она писала в университете, культурные исследования Аддамс и ее способность интегрировать в эти исследования духовную и моральную проблематику заняли важное место в пути, который привел ее к основанию Халл-хауса (Hull-House) – новаторского чикагского поселения. Успех Аддамс в синтезе и применении прочитанного к суровому миру, в котором она жила, помог ей стать видной участницей движения поселений и одной из самых выдающихся интеллектуалок эпохи.
Последняя треть книги «Жизнь за чтением» посвящена попыткам менее привилегированных женщин достичь возможности словесного самовыражения, под которым я подразумеваю способность читать и писать грамотно и использовать эти навыки для достижения своих целей. Поскольку доступ к традиционному образованию был ограничен, женщины из рабочего класса, иммигрантки и афроамериканки часто приобретали полноценную грамотность альтернативными путями – от неформальных заведений, которые помогали самосовершенствованию, до таких учреждений, как культурные поселения и библиотеки.
Когда в 1889 году открылся Халл-хаус, наряду с услугами по уходу за детьми и помощью, юридической и в общении с домовладельцами, его волонтеры предлагали уроки, посвященные творчеству Роберта Браунинга и Джордж Элиот, а также основам английского языка и бухгалтерского учета. Большинство посетителей культурных уроков составляли молодые женщины, среди которых была Хильда Сатт Полачек – иммигрантка, для которой этот опыт изменил всю жизнь. Занятия и сопутствующее им общение не только сделали ее жизнь фабричной работницы менее скучной, но и дали навыки, которые позволили ей войти в американский средний класс. Когда Аддамс лучше узнала своих соседей и поняла, что большинство из них хотят, чтобы их развлекали, чтение уступило место театру – форме культурного досуга, которая, хотя и была отчасти литературной, предоставляла больше возможностей для создания сообщества и межклассовой взаимовыручки, к которой стремилась Аддамс. Этот опыт говорит о том, что реформаторы не смогли бы добиться успеха с культурной программой, которая не отвечала бы потребностям и желаниям соседей.
Рассказы от первого лица афроамериканок и иммигранток позволяют взглянуть на процесс получения грамотности с точки зрения тех, кто эту грамотность ищет, а не тех, кто помогает ее обрести. Для русских еврейских иммигрантов доступ к книгам и библиотекам часто оказывался центральным элементом их знакомства с Америкой, символами свободы и изобилия, недоступного в жестко ограниченных общинах Старого Света. Для женщин, чей доступ к грамотности был более ограничен, чем у мужчин, эти возможности также обещали новое гендерное равенство. В опубликованных автобиографиях некоторые женщины много говорили о новой идентичности, которую они обрели в англоязычных книгах (и в библиотеках и культурных поселениях, которые их предоставляли). Если Роуз Коэн, которая не могла
