Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров

– Миша, все собрал?

Голос Леонида вывел меня из состояния оцепенения. Я поднялся с топчана и пошел в жилой домик. Там стояли уже собранные чемоданы, мешки, валялась бумага и газеты.

Начинаю собирать свои вещи. Книги, тетради с записями, сапоги, валенки – все в мешок.

В дверь заглядывает Валерий:

– Борт садится, пошли встречать!

Бросаю мешок и бегу с Валерием на полосу. Успели как раз вовремя. Самолет уже вырулил в «карман». Открылся люк. На лед спускаются люди в новых шапках и шубах. Наша смена…

– Артур, вот ты какой!

– Быков-то, Федорыч наш!

– Федя, Федя Заяц на смену прилетел!

– Миша Евсеев? – это уже ко мне.

– Я здесь.

Подходит невысокий, сухощавый человек с простым и приветливым лицом.

– Коля. Макурин… Тебе письмо от жены, последнее.

Здесь же, на аэродроме, разрываю конверт и начинаю жадно читать. Но ведь я же лечу домой!

– Ребята, не теряйте времени, – говорит Артур. – Старшие специалисты должны сдать свои обязанности. Остальные – грузить вещи.

Я иду с Олегом Ивановым на метеоплощадку. Показываю расположение приборов, знакомлю со станцией. Олег внимательно слушает и старается все запомнить: ведь наблюдения не прекращаются, и через час ему уже придется начать работу и послать первую метеосводку.

В домике аэрологов последняя «официальная церемония». Старшие специалисты, покидающие станцию, расписались в акте о сдаче своих объектов, а вновь прибывшие – в их принятии.

Все, станция сдана!

Отзимовавшие и вновь прибывшие собрались в кают-компании. На столах огурцы, помидоры, арбузы и… пиво, настоящее московское бочковое пиво! Но есть не хочется… Николай Еремин, новый начальник станции, желает нам счастливого пути и скорейшего возвращения домой.

Мешки и чемоданы уже на волокуше. Трактор заведен. Толя Быков последний раз садится за рычаги.

Залп ракет. Разноцветные огни прорезают серые октябрьские сумерки. Уже сумерки. Солнца нет. Несколько дней назад оно совсем скрылось за горизонтом.

Трактор рванул с места. Последние метры пути по ледяному острову.

У самолета – объятия, поцелуи, протянутые руки.

– До свидания, до встречи на материке!

– Счастливой зимовки!

Люк закрывается. Загудели моторы. Самолет вздрогнул и покатил на полосу.

– Ну, Толя, сейчас проверим, как ты сделал полосу, – говорит Эд.

Самолет разворачивается, несколько минут стоит неподвижно, затем, взревев моторами, несется по полосе, убыстряя и убыстряя свой бег.

Взлет. Прощай, ледяной остров!..

От всех:

Прощай, ледяной остров!

Впереди нас ждут радостные встречи с родными и близкими, и все-таки немного жаль покидать тебя. Почти год ты служил нам домом, пусть не всегда надежным, но все-таки домом. Мы оставили здесь частицу самих себя, и, наверное, поэтому так трудно расставаться с тобой навсегда…

Прощай, ледяной остров!

Чилингаров:

Восемь часов полета над льдами, и вдруг среди кромешной тьмы мы увидели под крылом россыпь огней.

– Смотри, Париж, – сказал кто-то из ребят, вспомнив, очевидно, шутливое прозвище Тикси – «Париж Арктики».

Но у поселка есть и другое неофициальное название, точнее, перевод с якутского: Тикси – Бухта Встреч. Не знаю, когда и по какому поводу возникло это название, но в этот вечер оно полностью соответствовало истине.

Много раз я возвращался в Тикси из дальних поездок, из тундры, с полетов над морем, но никогда прежде этот городок не казался мне столь родным, не встречал столь радушно, как в этот прилет.

Время позднее, мороз, метет поземка, но у трапа скандирует, машет флажками большая группа тиксинских ребят – пионеров и комсомольцев. Парни сходят по трапу, растерянно улыбаясь, не ожидали такой встречи.

Подбегает озабоченный Боря Дементьев, секретарь тиксинского райкома комсомола:

– Поехали, ребята, поехали. В клубе все заждались.

Старое, памятное и мне, и Эду, и другим тиксинцам здание поселкового клуба.

Сегодня здесь торжественное заседание, посвященное дню рождения комсомола. Для нас этот день становится двойным праздником – сегодня нас встречает Большая Земля. Встречает, как встречают сыновей, возвращающихся из дальнего и трудного похода.

В потертых кожанках, в унтах, исцарапанных острыми гранями льдов, заросшие и бородатые, но в белых рубашках с галстуками, входим мы в зал под рукоплескания и приветственные крики друзей. В зале сидят люди, которых я хорошо знаю, потому что четыре года работал с ними, был секретарем Тиксинского райкома.

И когда меня попросили рассказать о дрейфе, у меня было такое чувство, что я отчитываюсь за каждый день, прожитый во льдах океана.

360 дней прожили мы на дрейфующем ледяном острове. Многие из них походили друг на друга: наблюдения, вахты, дневники, доклады. Но не было ни одного скучного дня, ни одного дня, даже самого трудного, который бы мне хотелось вычеркнуть из своей жизни.

Участники экспедиции СП-19 о себе

Леонид Васильев, начальник радиостанции СП-19

Родился я в Ленинграде в 1931 году. Когда началась война, наша семья решила – что бы ни случилось – оставаться в Ленинграде. Так вместе с тысячами ленинградцев мы очутились в блокаде. Помню, как из нашей и соседних квартир выносили мертвых. Люди умирали тихо. Вначале голод мучил, как пытка. Но потом все ощущения притуплялись. Даже есть уже не хотелось.

Голод – это запомнилось мне сильней всего. Как-то незадолго до прорыва блокады мы с дружками залили во дворе дома каток. Вытащили из чуланов коньки, прикрутили к валенкам, вышли на лед. А кататься не можем. Вспоминаю блокаду и вижу перед собой не мертвых, не бомбежки, не разваленные взрывами дома, а этот несчастный каток и на нем нас, отощавших ленинградских парней.

От одного знакомого узнал я о ЛАУ – Ленинградском арктическом училище. Понравилась форма у ребят – красивая: тельняшки, клеш… Вдобавок в училище радиотехнический факультет. Подал документы. Конкурс 8 человек на место, но я ничего – выдержал, поступил.

Ни о каком Севере понятия не имел. Впервые увидел его в 1954 году, когда проходил практику на Земле Бунге (Новосибирские острова), где строил радиомаяк для нужд Севморпути.

Городскому комфорту я не завидую. С чего у людей появилась такая тяга к вещам? Но ведь вещи – это еще не жизнь.

Жизнь – это когда на «Беллинсгаузене» в Антарктиде к нам прилетали белые куропатки. Их белизну невозможно описать. Мы их прикормили, и они, как домашние голуби, жили вокруг нас.

Я открывал станцию «Беллинсгаузен». Я был в числе русских людей, которые после 150-летнего перерыва вновь пришли в эти края. Можно ли это забыть?

Кстати сказать, я пытался.