Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров
Михаил Судаков, инженер-механик
Двигатели – моя страсть. Я механик. И об ином здесь говорить излишне. Жил, и живу, и надеюсь жить нормально. Книги, театр, музыка, кино – все это и есть в жизни, разумеется в разном количестве, качестве и понимании. Так что, повторяю, все нормально.
Да, Север… Черт его знает, что сманило! Деньги? Бродячий дух? Или вот это: ах, Арктика, ах полюс? Не знаю, не копался в себе. А значит, непросто ответить.
Я ведь попал за Полярный круг уже семейным, далеко за тридцать было. Сначала Мангазея, потом вот это «ах, полюс»…
Все было просто. В один из летних дней А. Чилингаров сказал мне: «Ты утвержден инженером-механиком на СП-19». С этой поры все понеслось как на ускоренной съемке. Нужно было собрать воедино многопредметное хозяйство станции. С каждым днем подходило подкрепление в виде будущих участников СП. Дни становились короче, а дел, как всегда, все прибавлялось, но всему бывает конец, и вот мы летим пока еще не на СП, а опять же по делам СП, в Тикси.
Кто жил на Севере и ждал, как мы, нечастых прилетов с земли, тот поймет, до чего становится отзывчива душа на любое тепло людское…
Я много где бывал, бывал среди людей, занятых серьезным и опасным делом, но везде человек становится ЧЕЛОВЕКОМ только тогда, когда он ощущает себя частью коллектива и живет его интересами. На СП-19 я это ощутил в полную меру и не жалею, что прожил год среди мороза и льда. Я видел настоящих людей, я жил с ними.
Вадим Углев, океанолог
В Арктике я двадцать пять лет подряд – год в год. Говорить о себе – значит рассказывать про Север. На материке все это время наездами. Погостишь – и на работу, в океан, на лед.
Заработки немалые, это верно. Только ведь все ж 25 лет я здесь! На красивую жизнь и за тройку годков можно скопить, ежели рвач. Тут-то тратить негде. Нет, у нас в Питере лишь в пенсионном возрасте полярники оседают. Это я к чему: кто только за рублем едет к нам, долго не держится. Кишка тонка. Не рублем здесь мужская дружба и верность дел мерится.
Мне сорок. Повидал немало и пожил достаточно для ума. И для сердца тоже. Так вот: Арктику умом понял и сердцем полюбил.
Михаил Сериков, гидролог
Для людей моей профессии Арктика – идеальная лаборатория. Факты, ценные сведения, полезная информация поджидают там ученого на каждом шагу. Скучать некогда. О другом жалеешь – что в сутках всего 24 часа и твой мозг не настолько быстр, чтобы, как ЭВМ, выполнять миллион операций в минуту. Сидя в Ленинграде, я никогда не выполнил бы и десятой доли тех работ, которые одолел на СП-19. Полюс – это неразвязанный узел многих нерешенных проблем. Поэтому так настойчиво стремятся на купол земли и молодые, и не очень молодые ученые.
Льдом занимаюсь уже больше 20 лет. Иногда спрашивают: чего там изучать? Лед, мол, он и есть лед. А лед, скажу я вам, – это целая проблема. Математики десятки сложнейших формул составили, чтобы рассчитать его прочность, ничего не получается. Из формулы одно следует, на деле другое выходит.
Изучая лед, мы, советские ученые, преследуем мирные цели. В частности, наша помощь требуется каждый раз, когда организуется новая полярная станция. Чтобы построить хороший ледокол, вначале нужно испытать его модель. Делается это в бассейне, где намораживается лед. Модель много раз протаскивается по нему, колет лед… Делаются замеры, сравниваются результаты. Но чего стоит эта работа, если каждый раз мы получаем лед с разными характеристиками? Ничего. Все результаты насмарку. Так было до недавнего времени. А теперь мы научились стабильно намораживать лед, который обладает одними и теми же характеристиками. Поэтому в расчетах корпусов достигается точность, о которой вчера можно было только мечтать.
Диссертация моя близится к завершению. Но как за далью открывается другая даль, так в науке за одним решенным вопросом встает другой. Всегда ты чем-то недоволен, всегда находится дверца, к которой еще нет ключа. Когда создается такое положение, особенно тянет на Север, в Арктику. Там, в толще многолетних льдов, ищу я ключи к тайнам, над которыми ломаю голову уже много лет.
Олег Смелков, гидролог
Не знаю, почему я поступил в Ленинградское арктическое училище. Скорее всего привлекло конкретное название «арктическое». Багаж моих знаний о Севере был в то время очень мал: слышал о Диксоне, Тикси, читал «Два капитана», видел полотна Рокуэлла Кента – вот, пожалуй, и все.
Знакомство с Севером началось с экспедиции в Чукотском море. Наше судно, пройдя по всему Чукотскому побережью, не раз поднималось в высокие широты. Вот там-то я впервые по-настоящему смог оценить работы Кента, увидев натуру воочию. Неподражаемая чистота, целомудренность, отсутствие недостатков, конкретность, строгость. Море то тяжелое, густое, то прозрачно-кружевное, черно-коричневые, покрытые белыми языками и шапками снега берега. Небо, облака всех цветов радуги.
Можно сколько угодно дискутировать о красоте, ее мерах, границах, постулатах, но ни одно сердце не устоит перед этой гаммой красок, света, форм.
А потом СП. Дрейфующие льды, солнце, парящее над самым горизонтом. Смотреть на него не возможно. Ослепнешь. И долго потом будешь созерцать красный след, оставленный светилом на память неосторожному, захлебывающемуся от восторга «певцу» северной красоты. Торосы преображаются. Розоватый свет смягчает их холодный, злой нрав. Трепетно колеблются изломанные края.
Когда мне задают стандартный вопрос: «Что тебе понравилось на Севере?» – я, не колеблясь, отвечаю: «Все».
Как известно, нравится только то, что красиво. А эта красота особенная: холодная, аскетичная, мужественная.
Скромный и талантливый живописец – природа. На огромном полотне земного шара она гениальной кистью сделала массу набросков, этюдов, каждый из которых поражает своей особенностью, неповторимым колоритом, неистощимой выдумкой.
Р.S. По возвращении с СП-19 Олег Смелков поступил учиться в Высшее художественное училище.
Анатолий Воробьев, старший инженер-аэролог, заместитель начальника
