Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин
Говоря об экзистенциализме, М. Мутаххари указывал на то, что он, в отличие от «тоухида», «не создает для человека ответственности и обязательств». «Абсолютная свобода человека» и вытекающая из нее «ответственность человека лишь перед самим собой», на которой настаивает экзистенциализм, по его мнению, являются чистой химерой. Понимание свободы, присущее экзистенциализму, игнорирует такие факторы, как «воздействие внешней среды», «человеческая природа», «необходимость», «божественное предопределение», каждый из которых оказывает на человека воздействие. Кроме того, «абсолютная свобода человека» мало соотносится со свободой других людей, которые, казалось бы, должны ограничивать друг друга. В конечном счете
М. Мутаххари говорит о том, что реальная ответственность человека возможна лишь под воздействием сторонней силы, такой, как Бог[359].
Следует отметить, что М. Мутаххари, хотя и стремился как можно глубже изучить эти доктрины, был не всегда хорошо знаком с первоисточниками, и зачастую его представления о них формировались под воздействием выпускавшейся иранской левой оппозицией пропагандистской литературы, содержавшей порой несколько вульгаризированное и произвольное истолкование марксистской мысли (например, работы иранского коммуниста доктора Таги Эрани)[360]. М. Мутаххари в некоторых случаях невольно редуцирует и упрощает идеи марксизма и экзистенциализма, воспроизводя их в том варианте, в котором они пропагандировались иранскими идеологами[361]. Это особенно касается экзистенциализма, хорошо знакомы с которым были лишь редкие представители иранской интеллигенции, получившие высшее образование во Франции и попавшие в самый эпицентр политического и философского вольнодумства, каким был Париж в 1960-е гг. М. Мутаххари, по всей видимости, имел самое общее представление об экзистенциализме, сформировавшемся в совершенно ином социокультурном контексте, в обществе, перед которым стояли совершенно другие мировоззренческие проблемы, нежели перед народом Ирана. Иными словами, на восприятие исламским ученым М. Мутаххари этих западных доктрин наложили отпечаток специфические условия иранского социума предреволюционной поры, порождавшие их самые различные интерпретации, в том числе на исламской основе. Все же, несмотря на отсутствие полностью адекватного представления о предмете своей критики, М. Мутаххари выделил «слабые места» этих идеологических систем, дал им характеристику с точки зрения шиитского богословия и обозначил основные линии их расхождения с «исламской (тоухидной) идеологией» в самом широком спектре теоретических и практических проблем.
Критика марксистских и экзистенциалистских взглядов занимает основное место в полемике М. Мутаххари с представителями «светских исламистов» (А. Шариати, Х.Пейман[362] и др.), отстаивавшими объективную научную значимость первых. М. Мутаххари подвергал разгромной критике попытки этих мыслителей и идеологов осмысливать историческое прошлое (в т.ч. историю пророков ислама) с материалистической точки зрения, на основе марксистской классовой теории, а также вульгарно-материалистическое толкование Корана (тафсир-е мади), на которое они опирались в своих рассуждениях. М. Мутаххари, в свою очередь, отстаивал цельность, чистоту и аутентичность исламской идеологии, основанной на «универсальных принципах тоухи-да» и черпающей идеи исключительно в священных и авторитетных для мусульман источниках.
Сравнивая «исламскую (тоухидную) идеологию» с западными идеологиями, М. Мутаххари фокусировал внимание на таких ее исключительных характеристиках, как «совершенство» (камаль) и «правильность» (сеххат, дорости), предполагавших соответствие доктрины обозначенным им критериям. Поэтому он считал, что только «исламская идеология» обладает способностью формировать идеалы, создавать ответственность для человека, «указывать человеку путь к достижению целей», даровать ему радость, энтузиазм (дельгярми) и подвигать на самопожертвование[363]. Соответственно не было никакой необходимости искать что-либо вне исламского учения, тем более дополнять исламскую идеологию элементами чуждых ей доктрин. «Исламская (тоухидная) идеология» М. Мутаххари, была, по его мнению, единственной альтернативой для иранского общества, являвшегося «стопроцентно мусульманским».
«Исламская идеология», несмотря на то, что претендовала на абсолютную самодостаточность, формировалась в условиях диалога между исламской традицией и западным модерном, когда традиция была вынуждена формулировать ответы на проблемы, порождаемые ускоренной модернизацией. То есть «исламская (тоухидная) идеология» начиналась с попытки представителей исламской традиции (прежде всего шиитских богословов-улемов, каким был М. Мутаххари) осмыслить современность, что требовало новых концептуальных подходов, обновления всего мыслительного аппарата шиитского богословия. А последнее, в свою очередь, было невозможно без плодотворного диалога с самим модерном. Таким образом, чтобы «встроиться» в современность, представители исламской традиции были вынуждены либо заимствовать элементы модернистской мысли Запада (как это делал А. Шариати), либо стремиться самостоятельно ответить на выдвигаемые модерном актуальные мировоззренческие и социально-практические вопросы. М. Мутаххари избрал второй путь, утверждая превосходство исламской традиции над западным модерном и ее универсальность, но, вместе с тем, его «исламская (тоухидная) идеология» отражала модернистские тенденции в самой исламской традиции, которая ранее не выходила за пределы определенного ею круга мировоззренческих проблем.
«Исламская (тоухидная) идеология» М. Мутаххари стала интеллектуальным конструктом, который позволял исламской традиции «встроиться» в модерн, предложить ответы на вопросы, порождаемые процессами модернизации иранского общества. В этой связи особую значимость преобретала проблема понимания сути происходивших перемен, выводивших иранских интеллектуалов на уровень осмысления самой сути прогресса и развития человечества.
М. Мутаххари жил в условиях модернизирующегося иранского социума, когда проблемы понимания прогресса, его направленности и особенно влияния на него цивилизационной, национальной и региональной специфики Ирана были достаточно актуальны. Общественная и философская мысль Ирана, следуя в фарватере западных идеологических тенденций, исходила из концепций общественного прогресса, распространенных на Западе. М. Мутаххари, критически оценивая западный исторический опыт, ставил под сомнение и западные критерии прогресса. В своих трудах он предлагал альтернативное видение исторического развития человечества, в целом восходящее к идеям шиитского богословия, но построенное на сопоставлении с западными теориями прогресса, что предопределило более высокий уровень теоретического осмысления этой проблемы в самом шиитском богословии.
Важнейшее место в идеологических построениях М. Мутаххари занимает концепция исторического процесса, его представление об «исторической или социальной эволюции человека»[364]. Серию лекций под таким названием он прочитал в Ширазском университете[365]. Развитие, изменение он признает неотъемлемым свойством мира, характерным как для животных, так и для человеческих существ. При этом он изначально проводит грань между «природной (биологической) эволюцией» (такамол-е табии) и эволюцией, имеющей место в человеческом обществе (такамол-е эджтемаи). Если первая, с точки зрения М. Мутаххари, носит объективный, «принудительный» (джабри) для биологического мира характер, то вторая – однозначно субъективна и является «приобретаемой» (эктесаби) для человека. Механизм «социальной эволюции» строится на «обучении», «получении знаний», что предполагает человеческую активность. Соответственно, источником исторической эволюции является Бог, наделивший человека способностью к познанию, а значит, и саморазвитию.
Давая
