Война глазами мальчишки - А. В. Вавилов

танцы. День — 3-го сентября 1943 года остался надолго в памяти комсомольцев. На второй день, я как инструктор обкома комсомола, направилась в Седьмую Калининскую партизанскую бригаду. При седьмой Калининской бригаде находился Идрицкий подпольный райком комсомола. Читая дальше дневник Салазко, я попросил ее прокоментировать следующую запись: «1.9.43 г. провести митинг в деревне Неведро». Нина Ивановна сказала: «…При проведении митинга в Неведро, мы исходили из того, что в этой деревне было много знакомых, сочувствующих партизанам отряда «За свободу». К этому времени в деревне была целая группа подпольщиков-агитаторов. Возглавляла эту группу Ксения Николаевна Трощенкова. Рассказывали, что группа распространяла листовки среди прихожан Неведрянской церкви. Сочувствовал и доброжелательно относился к партизанам и местный священник Филиппов (Михалыч). В отряде «За свободу» мне дали для помощи два бойца-партизана». В это время я уже находился в отряде «За свободу». Поскольку я жил с теми партизанами, которые сопровождали Салазко на проведение митинга в деревне Неведро, то я вспомнил один приход в нашу квартиру двух девушек. Они пришли за партизанами-комсомольцами, которые должны сопровождать Салазко в деревню Неведро. Этими партизанами были Морозов Иван и Денис Федоров. Одна из пришедших девушек была наша медсестра Инна Борисова, член комитета комсомола отряда «За свободу». Вторая же нам была незнакома. Все обратили внимание на незнакомку. Это была миловидная девушка с хорошими манерами. Обратили внимание на ее одежду. Юбка и жакет были сшиты из немецкой шинели. Но видно, что тут портной показал свое искусство. Одежда была сшита добротно, красиво. Костюм ничуть не походил на военную одежду. Нина Борисова представила нам незнакомку. Она сообщила, что идет речь о сопровождении Салазко в деревню Неведро, для проведения митинга. Кандидатуры согласованы на всех уровнях. Она назвала фамилии сопровождающих. Они вышли в Неведро утром следующего дня. В Неведро они пришли после обеда. Недавно в церкви началась служба. К этому времени они знали о времени службы. Сопровождающие остановились недалеко от церкви. Салазко подошла к самой церкви. Изредка дверь тихо открывалась и редкие прихожане заходили внутрь. Подошла к двери и Салазко и, когда дверь открылась при входе очередной верующей, она заглянула во внутрь. Так она заглядывала несколько раз. Салазко примечала, как поступали прихожане входя в церковь. Она приметила, что при входе в храм прихожане осеняли себя крестным знаменем. После этого делали малые поклоны перед пресвятой богородицей и становились на свободное место. Нина Ивановна решила зайти в храм и посмотреть на лица прихожан. Она вошла во внутрь и поступила, как и все. Постояла немного, не шелохнувшись. Потом, пребывая при чтении молитв и песнопении, Салазко присматривалась к тому, как верующие покидают храм. Она заметила, что редкие верующие, которые направлялись к выходу, все как один избегали пространства между царскими воротами и находящимися посредине церкви иконами. Эти несложные, но свято соблюдаемые правила и обычаи Нина Ивановна исполнила, когда почувствовала, что богослужение подходит к концу. Все обычаи она исполнила при выходе. Она выходила не одна. Салазко неторопливо отошла немного от церкви, остановилась и подождала, когда из храма стала выходить основная масса верующих. Дождавшись того, когда мимо нее проходила густая масса, она произнесла: «…Люди! Слушайте!» Дальше она заговорила о людском побоище. Как-то незаметно для себя стала говорить о положении на фронте, о положении в советской стране. Некоторые люди не останавливались, проходили мимо, некоторые, постояв минутку, шли дальше. Но были и такие, которые слушали со вниманием. Они то и дело задавали вопросы, не ожидая пока кончит оратор. Нина Ивановна не заметила, как она отошла от заученного текста. Она начала делиться о своих впечатлениях о недавнем посещении города Калинина. Там она была в связи с утверждением ее в должности инструктора обкома комсомола. Ее выступление получилось дольше предполагаемого. В конце встречи Салазко заметила, что одна девушка прорывается подойти к ней поближе. Кончив, выступление, Нина Ивановна, сделала несколько шагов ей навстречу. Оставшись вдвоем, девушка тихо сказала: «…Я комсомолка. У меня дома　спрятан комсомольский билет. Я не знаю, что мне сейчас делать?» Они договорились встретиться. Нельзя было в то время привлекать внимание людей.　

Итак, митинг состоялся. И хотя он прошел не так, как предполагала его провести Салазко. Но не она здесь заказывала музыку. Провела так, как позволяли обстоятельства. Люди ждут не столько митингов, как правдивого слова о событиях. Да и можно ли говорить в фашистском тылу, на оккупированной территории о митингах. В отчетах же эта встреча пошла гулять, как митинг. И, пожалуй, люди недоумевали, какой мог быть митинг почти на глазах у гитлеровцев. В расположение отряда наши агитаторы добрались благополучно. Между тем будни партизанской жизни текли сами по себе. В дни отдыха от боевых заданий по-прежнему мы несли сторожевую службу. Теперь мне стали доверять ответственные посты. Вначале я охранял то недостроенную школу, то неизвестный мне домик. Уже то и дело мне выпадала честь стоять у штаба отряда. Здесь, стоя днем, я мог иногда пробегать глазами стенную газету отряда. Она вывешивалась на внешней стороне стены дома. Отсюда я черпал сведения о других взводах, хотя и эпизодические. Через деревню Beрятино, где располагался наш отряд проходило много партизан из других отрядов. Часто они, идя после недельного отсутствия в отряде, не знали пропуска. Я видел, что спросив пропуск и не получив ответа, наши часовые что-то пробурчав себе под нос, пропускали их через деревню. Однажды я стоял на посту днем. Мимо меня по дороге проезжал на двуколке мужчина. Тут я решил не играть с ним в секреты. Откуда, мол этому мужику знать пропуск, я перешел к вопросу сходу: «А почему Вы не спрашиваете у меня пропуск? А потому, что Вы его все равно не знаете. Ответ мужика меня сильно озадачил. Он сказал «…Вот, если бы я не знал пропуска, то тогда, если бы Вы нашли нужным, тогда и начали подвернувшийся разговор. А так, на Ваш вопрос «С какого я отряда? я затрудняюсь в ответе. Я — командир отряда Фоменко. Надеюсь о таком отряде слышали. Я стушевался. Я не знал, как вести себя дальше.　

Фоменко, видя мое состояние, заговорил со мной. Он спросил: командир отряда у себя? Нам нечего было играть. Командир отряда знает, что штаб соседнего отряда находится именно в этом доме. Хотя строго говоря, я опять нарушил обязанности часового, вступив в разговор с посторонним. И я опять подумал про себя: «А какой же это посторонний, если он командир отряда?». Словом, я был сбит с толку случившимся. Фоменко прошел