Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова
– «Ищите женщину». Какой состав актерский! – вспоминал Леонид Вячеславович. – И вот такой эпизод. Как-то сижу в ожидании фотопробы на роль инспектора Грандэна. А рядом со мной садится Катя Васильева, она пробуется на роль в другой картине. Спрашивает: «Лень, ты куда?» Я говорю, что, вот, мне предлагают главную в фильме «Ищите жену», роль инспектора Грандэна. Она удивленно на меня посмотрела и сказала: «Куравлев… И француз». Что ж, я эту пилюлю проглотил, хотя знал, что вместе со мной пробуется Армен Джигарханян, но случилось так, что утвердили меня. И я очень люблю эту роль».
Через несколько дней мы снимали Куравлева, как говорится, «на натуре», во дворе его дома, того самого на набережной. Он уже привык и ко мне, и к режиссеру, был спокоен и добродушен.
– Наверное, вашу актерскую судьбу можно назвать счастливой? – спросила я.
– К сожалению, сейчас модно ругать прошлое время, – сказал Куравлев. – Это очень прискорбно. Получается по-предательски. Олигархи какие-то, а народ – «ватник». Почему? Я очень, очень люблю то время, я его не предаю. Была молодость: влюблялся, учился, очень хорошо женился. Снимались замечательные картины. Это был ренессанс кинематографа. Где сейчас это?
У меня было много предложений, и сейчас идут. Я отказываюсь. Не могу сниматься в том, что мне предлагается. Это неинтересно. По-прежнему много читаю. У меня большая библиотека. Внуки – три мужика.
Но я не могу быть счастливым после смерти моей супруги, не могу. Ниночка моя, моя опора. А сейчас… Жизнь раскололась на до и после. Куравлев вздохнул и стал смотреть в сторону. Съемка окончилась.
А потом что-то разладилось с этим фильмом, начались неприятности. Я все убеждала режиссера, что у нас – эксклюзив, первое за последние годы появление Куравлева на экране. Надо сделать интервью с ним центром фильма, добавив только фрагменты из картин с его участием. Руководитель студии Ирина Изволова думала по-другому, считала, что необходимо снять партнеров Куравлева – Инну Чурикову, Глеба Панфилова, еще кого-то. Возмущалась и недоумевала, почему я не расспросила артиста о жене, которую он так любил.
Первый вариант фильма, который мы сделали с Андреем Судиловским, Ирина забраковала. В итоге все рассорились. Интервью с Куравлевым, которым я так гордилась, уже не казалось мне таким интересным. Чего-то в нем не хватало: то ли наш герой был монотонен, то ли слишком прост, то ли тяжеловат. Недаром говорят, что «камера обнажает». Видимо, актер Леонид Куравлев был блистателен только в своих ролях, только когда перевоплощался в героев.
Ирина Изволова доделывала фильм уже сама как автор и как режиссер. Я с затаенной ревностью смотрела его в эфире, в день рождения актера. Но все было сделано прекрасно: фильм получился светлым, легким, увлекательным. Сам Куравлев, окруженный друзьями, персонажами своих фильмов, был очень хорош.
«Куравлев – актер радостный!» – прочитала я позднее в комментариях зрителей.
Но вспоминался почему-то кадр из наших съемок, когда Куравлев сидел на лавочке в своем дворе и горько произносил: «Моя жизнь раскололась надвое: до и после».
20. Фантазии строителя ледоколов
Это репродукция картины художника Олега Целкова, которая стоит у меня в книжном шкафу под стеклом. Я снимала первую передачу об этом художнике еще на советском телевидении в перестроечные годы. Спустя время, когда уже работала на канале «Культура», странные потусторонние образы органично вошли в фильм о писателе Евгении Замятине.
Более ста лет тому назад, в 1920 году Замятин написал знаменитый роман «Мы», по сути, одну из первых антиутопий в русской литературе. В России он впервые был опубликован только в 1988 году и считался запрещенным.
Я пишу эти записки в 2021-м, когда по всем странам гуляет пандемия, и роман этот читается как своего рода предвидение и предсказание. Фантазийный замятинский мир со стеклянными жилищами, часовой скрижалью, людьми с номерами вместо имен напоминает нас сегодня – закрытых, запертых в четырех стенах, окутанных социальными сетями, зашифрованных двоичным кодом.
Фильм о Замятине снимался до того, как с 2020 года мир постепенно начал сходить с ума, в благословенное, как теперь кажется, время 2009 года. Конечно, центром нашей кинематографической истории стал роман «Мы» – хронология его написания, отзывы критики, дальнейшая судьба. Режиссер Андрей Судиловский отобрал для зрительного ряда фрагменты фильма «Метрополис». Эта картина была создана в 1927 году немецким режиссером Фрицем Лангом, и во многом совпадала с содержанием романа «Мы».
Необычные, асиметричные существа, созданные кистью Олега Целкова, с какими-то иглами, гвоздями, лезвиями в головах как нельзя лучше соответствовали «геометрично-проволочному» стилю романа.
По основной профессии Евгений Замятин был математиком, инженером, строителем ледоколов. В молодые годы увлекался революционными идеями, был членом партии большевиков, сидел в тюрьме. Позднее несколько лет работал в Англии. Во время командировки Замятин написал сатирические повести «Островитяне» и «Ловец человеков». В 1917 году вернулся в Россию уже известным писателем.
В литературных кругах его называли «джентльменом», «англичанином» за безупречность манер и ледяное спокойствие. Его портреты рисовали знаменитые художники Юрий Анненков и Борис Кустодиев.
Писатель Юрий Мамлеев, который сам сочинял странную, метафорическую прозу, много рассказывал о Замятине. «С одной стороны, Замятин – человек веры, теплый, живой, – говорил он. – С другой стороны, в нем жил холодный расчетливый человек, инженер.
Он очень четко конструировал литературные произведения. Само содержание этих книг – иррационально. Но построение, композиция были выверены с математической точностью, как будто он строил ледокол».
Парадоксально, но в литературе существовало как будто два Замятина: один – автор реалистической повести «Уездное», народной комедии «Блоха», которую он ставил в театре вместе с Борисом Кустодиевым. Талантливый текст, по мнению Замятина, должен обладать ритмом и дыханием, только тогда литература становится по-настоящему живой.
Совсем другой Замятин написал металлически-холодноватый роман «Мы» – книгу-предсказание, где центром мира становится человек-«нумер», где государство жестко контролирует своих жителей, этаких «одинаковых Иванов», и никто не имеет права на личное, даже на мечты и фантазию.
Сам Замятин признавался: «Расколотый я человек, расколотый надвое. Одно “Я” хочет верить, другое не позволяет ему. Одно – мягкое, теплое. Другое – холодное, острое, беспощадное, как сталь».
Участники нашего фильма отмечали, что Замятин всегда шел по линии наибольшего сопротивления, как бы по острию ножа, по которому, по словам писателя, «идет путь – парадоксов – единственный достойный бесстрашного ума путь». Замятин и сам походил на ледоколы, которые так любил строить. Зрительным образом фильма режиссер Андрей Судиловский и сделал мощный ледокол, как бритвой разрезающий лед. Замятин и Россию после революции сравнивал с кораблем.
«Огромный корабль России оторвало от берега и
