Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров
Это не значит, что в ней нет некоторых особенностей. Отметим прежде всего две из них, которые непосредственно влияют на характер происходящих в ней процессов. Как известно, на любое тело, движущееся в атмосфере или океане, в том числе и на большие массы воды или воздуха, действует так называемая отклоняющая сила вращения Земли, направленная в нашем северном полушарии вправо от направления движения. Эта сила отсутствует на экваторе и максимальна на полюсе. Таким образом, в арктической атмосфере эта сила больше, чем в каком-либо другом регионе Земли, и, следовательно, порождаемые ею эффекты наиболее четко выражены именно в приполюсном районе. А самый главный результат действия этой силы – возникновение вихрей большого масштаба, называемых циклонами. Поэтому в Арктике мы и наблюдаем частое образование и продолжительное существование таких вихрей.
Не менее важна и другая особенность полярной атмосферы: возникающие здесь атмосферные фронты, то есть линии раздела между двумя воздушными массами, обладающими разными свойствами, гораздо более обострены, чем в умеренных или субтропических широтах. Смена воздушной массы над каким-либо районом, или, как говорят специалисты, прохождение атмосферного фронта, вызывает целый ряд явлений, прежде всего усиление ветра, образование облачности и выпадение осадков, затем поворот ветра на другой, часто противоположный румб и в конце концов – резкое потепление или похолодание. Обострение фронта связано прежде всего с более интенсивным проявлением этих явлений, а для Арктики это означает сильные ветры, продолжительные метели и резкие изменения температуры. Атмосферный фронт теснейшим образом связан с циклонами, и, таким образом, в Арктике, где чаще всего наблюдаются циклоны, а значит и фронты, наблюдается крайняя неустойчивость погоды, не свойственная ни одному другому региону Земли.
Это обстоятельство делает работу метеоролога-прогнозиста в Арктике чрезвычайно сложной. Сложность эта усугубляется недостаточным количеством метеорологической информации: обширные пространства Северного Ледовитого океана, по выражению специалистов, плохо освещены данными наблюдений, то есть непосредственными измерениями скорости и направления ветра, температуры воздуха, осадков, облачности и т. д. (Информации с метеорологических искусственных спутников Земли тогда еще практически не было, и сеть наземных станций составляла главную основу всей службы погоды.)
Кроме того, находясь на дрейфующей станции, прогнозист в силу ограниченных технических возможностей не может иметь всей необходимой информации, которой располагает специалист в крупном прогностическом центре.
А прогнозировать, между тем, надо. Конечно, не для того, чтобы сообщить начальнику или коллегам, какая завтра будет погода, хотя и такая информация бывает крайне необходима, особенно в экстремальных случаях.
Специальный прогноз погоды совершенно необходим авиаторам, совершающим длительные рейсы с материковых аэродромов на дрейфующий лед в период осенне-весенних завозов оборудования, продовольствия и смены зимовочного состава.
Вот тут-то и проявляется степень «умения» специалиста – при минимальном количестве исходной информации составить прогноз погоды на десять-двенадцать часов для полетов самолетов. Ответственность за такие прогнозы особая: невозможность посадки на льдину по причине плохих погодных условий почти автоматически означает возврат самолета на базу. Десятки тысяч рублей полетят на ветер. А если аэродром находится далеко от базы, то может возникнуть ситуация, когда на обратный путь не хватит горючего, и тогда… вынужденная посадка на лед с почти неизбежной в таких случаях поломкой самолета, а может быть, и гибелью экипажа.
В полной мере эту ответственность мне пришлось почувствовать в конце апреля и начале мая, когда началась весенняя высокоширотная экспедиция и на нашу льдину регулярно начали летать самолеты.
Наша радиорубка была оборудована переносным приемным фототелеграфным аппаратом, благодаря которому я мог получать метеорологическую информацию из Певекского бюро погоды. Это были так называемые кольцевые карты погоды, на которые наносится информация нескольких береговых и островных станций. Большая часть такой карты представляла собой самое натуральное белое пятно, в центре которого находился наш остров.
Получив первую такую пустую карту, я схватился за голову и погрузился в глубокое раздумье.
Из этого состояния меня вывел голос Леонида Васильева:
– Миша, чего спишь, давай прогноз, самолет просит, вылетать пора.
Делать нечего. Я вышел на улицу и посмотрел на небо. На нем не было ни облачка и ничто не предвещало ухудшения погоды, то есть, говоря научным языком, прохождения какого-нибудь фронта. Правда, вернувшись в радиорубку и вновь посмотрев на карту, я заметил, что на крайней восточной станции на Новосибирских островах нанесен подозрительно сильный ветер и откуда-то появилась облачность. Однако, решив, что это далеко от нас, я передал благоприятный для летчиков прогноз на ближайшие 12 часов и стал ждать.
Через полчаса Леня сообщил, что самолет вылетел. Погода была по-прежнему отличная. Через три часа я принял новую карту. Над Новосибирскими островами было безоблачно и дул слабый ветер. У нас – так же тихо, светит солнце и видимость, как говорят летчики, «миллион на миллион».
Вроде все хорошо, решил я. Самолет уже пролетел половину пути, ничего не будет.
Еще через два часа небо стало, однако, подозрительно хмуриться. Невесть откуда взялись клочковатые белые и низко плывущие облака, усилился ветер. Я лихорадочно перебирал две кольцевые карты, пытаясь понять, откуда же все это взялось. Начинается метель в сочетании с низкой облачностью, а через час должен садиться самолет!
– Леня, где самолет? – крикнул я.
– Минут через сорок будет здесь.
Началось состязание в беге: кто скорее – атмосферный фронт или самолет. Теперь-то я понял, что подозрительное усиление ветра над Новосибирскими островами – результат прохождения фронта и я недооценил ни его активность, ни скорость перемещения. За шесть часов он прошел с юго-запада на северо-восток все расстояние, отделявшее нас от этого архипелага. Я, конечно, не мог «засечь» его на этом пути, но обратить внимание на усиление ветра был должен.
Между тем облака уплотнялись, ветер заметно набирал силу. Солнце светило уже через сплошную белую пелену.
– Леня, что передают с самолета?
– Видимость хорошая, снижаются на посадку.
Я вышел из домика. Через несколько минут услышал гул самолета, а еще через мгновение увидел и его силуэт. Сделав глубокий разворот, «Ил» выпустил шасси и зашел на посадку. Из-под колес чиркнула белая полоса снега. Рейс окончен.
С облегчением вздохнув, я отправился в кают-компанию, куда вскоре должны были прийти пилоты.
Погода, однако, испортилась окончательно. Внезапно резко усилился ветер, низкие облака сплошь затянули небо, пошел снег и все вокруг быстро скрылось в белой круговерти метели.
Два с лишним часа бушевала непогода. Летчики, снисходительно посмеиваясь, хлопали меня по плечу.
Первый «блин», однако, сослужил мне хорошую службу. Теперь я знал скорость и направление перемещения фронта и, засекая его над Новосибирскими островами, мог безошибочно предсказывать появление его в районе станции за 5–6 часов.
Следующий период ухудшения погоды
