Жизнь Миларепы - Речунг Дордже Дракпа
Я также воспринял это как своеобразное указание продолжать медитировать и как чудесное знамение. Убедившись в своей правоте, я запел:
У меня есть горшок, и в то же время нет горшка.
Этот пример наглядно демонстрирует непостоянство всего сущего.
В частности, это указывает на человеческое состояние.
Раз это так, я, отшельник Мила,
Буду усиленно медитировать, ни на что не отвлекаясь.
Чудесный горшок, составлявший все имущество,
Стал моим учителем, когда разбился.
Этот урок об изначальном непостоянстве всего сущего так прекрасен.
Мою песню услышали охотники, которые собирались сделать привал вблизи моей пещеры. Они подошли ко мне и сказали:
– Отшельник, у тебя чудесный голос. Ты разбил свой глиняный горшок, но что ты делаешь с накипью из крапивы? И почему ты сам такой изможденный и зеленый?
Я ответил:
– Потому что мне нечем поддерживать себя.
– Вот это да! Ну тогда присоединяйся к нам. – И они поделились со мной едой.
Во время обеда один из молодых охотников сказал:
– Ты очень талантливый. Вместо того чтобы жить в нищете, ты мог бы жить мирской жизнью, скакать на прекрасном коне, вооруженный до зубов, и как лев побеждать своих врагов. Скопив состояние, ты бы мог защищать своих родных и быть счастливым. Если бы это не удалось, ты бы мог заняться торговлей и быть сам себе господином. В худшем случае ты бы мог наняться слугой и честно зарабатывать себе на пищу и одежду. И ты был бы здоров душой и телом. Конечно, ты не знал об этом раньше. Но теперь ты можешь позаботиться о себе.
Но один пожилой охотник сказал:
– Похоже, он преданный отшельник, а потому, скорее всего, не последует твоему совету. Придержи-ка язык. – И, обратившись ко мне, произнес: – У тебя очень приятный голос. Спой, пожалуйста, нам для нашего духовного развития.
Я ответил:
– Возможно, вам кажется, что я несчастен, но вы просто не знаете, что нет никого счастливее и разумнее меня. Я живу в высшем счастье, которое вы сможете ощутить из моей «Песни о верховой езде йогина»:
Склоняюсь к стопам моего Сострадательного Марпы!
В горной хижине моего тела,
В храме моей груди,
На вершине треугольника моего сердца,
Конь моего ума мечется и летает как ветер.
Каким арканом поймать этого коня?
К какому столбу привязать его, когда он будет пойман?
Какую пищу ему давать, когда он будет голоден?
Что добавить в воду135, когда он захочет пить?
В каких стенах держать его, когда ему холодно?
Чтобы поймать коня, нужен аркан необусловленности.
Пойманный, конь должен быть привязан к столбу глубокой медитации.
Он должен быть накормлен, когда будет голоден, заповедями ламы.
Он должен быть напоен, когда захочет пить, от потока осознавания.
Он должен содержаться, когда ему холодно, в стенах пустоты.
Седлом будут искусные средства, а уздой – мудрость.
Я надену на него упряжь136 неизменности
И возьмусь за поводья жизненной энергии.
Его наездник – дитя осознанности.
Шлем наездника – просветленный настрой махаяны.
Его кольчуга – слушание, вопрошение и созерцание.
На спине у него щит терпения.
В руке он держит копье совершенного видения.
Сбоку висит меч знаний.
Если стрела его сознания-основы согнется,
Он выпрямит ее безо всякого гнева.
Он украсит ее перьями из четырех безмерностей.
Он увенчает ее наконечником проницательности.
Он вставит ее в глубокую выемку полных сострадания
Искусных средств, лука пустоты.
Измеряя бесконечность недвойственности,
Он пускает свои стрелы по всему миру.
Он попадает в преданных.
Он убивает в них пристрастие к Я.
Так он покоряет желания и заблуждения, словно врагов.
Так он защищает живые существа шести миров, словно друзей.
Он скачет на коне по равнине великого блаженства.
Так он достигает уровня Победоносного Будды.
Вставая на дыбы, он рвет путы сансары.
Скача вперед, он достигает чистой будды.
Оседлав этого коня, человек достигает высшего пробуждения.
Можете ли вы сравнить свое счастье с этим?
Так и мне не нужно мирское счастье.
Выслушав меня, они выказали свое почтение и ушли. После этого я отправился в Чувар, держа путь через Пейкху. Придя в Тингри, я сел на дороге, чтобы полюбоваться видом местности. В это время группа нарядно одетых девушек шла по той же дороге в Нокме. Увидев меня, истощенного, одна из них сказала:
– Гляньте на этого несчастного! Хоть бы я никогда не родилась таким существом.
А другая добавила:
– А мне его жаль. Мне стало дурно от одного его вида.
Я подумал про себя: «Я сочувствую этим невежественным существам». Я поднялся и с сочувствием сказал:
– Дочери, не говорите так. Не жалейте меня. Вы не родитесь такими, даже если пожелаете. Это прекрасно, что вы испытываете сострадание, но оно исходит из гордости и неправильного взгляда. Послушайте лучше мою песню.
И я спел им песню:
Призываю сострадательного Марпу,
Ниспошли мне свое благословение!
Живые существа переполнены дурной кармой,
Они не уважают никого, кроме себя.
Несчастные девушки, вы верите только в привычное.
Самомнение и неправильное восприятие
Сжигают вас изнутри.
Мне жаль таких незрелых существ.
В эти темные дни Кали-юги137
Проходимцев почитают как богов,
Ханжей ценят дороже золота,
А преданных отталкивают прочь,
Как отбрасывают камни с дороги.
Мне жаль таких обманутых существ.
Вы, гордые девушки, мои сестры,
И я, Миларепа из Гунгтанга,
Расстраиваем друг друга.
Давайте сравним нашу жалость, скрестив копья сострадания,
И посмотрим, чья победит.
Миларепа ответил учением дхармы
Невежественным болтуньям.
Взамен вашей воды он вернул вам вино
И на зло ответил добром.
Так я говорил. Девушка, которая пожалела меня, сказала:
– Да это же Миларепа. А мы – глупые гордячки. Мы наболтали много глупостей. Давайте попросим у него прощения.
Я дал этой девушке особый совет. Тогда она пожертвовала мне семь раковин. Все девушки поклонились мне и попросили прощения. В ответ на их просьбу о наставлениях я спел им еще одну песню:
Взываю к сострадательному Ламе.
Я дарую вам святую дхарму в короткой песне.
Наверху, в божественных чертогах дэвы
Почитают общепринятое учение,
А истинным пренебрегают.
Ниже, во дворцах змей-богов,
Почитают мирское,
А глубокое отвергают.
В среднем мире, мире людей,
Почитают лже-учителей,
А подлинных учителей отвергают.
В четырех областях У и Цанга
Почитают учение,
А медитацию отвергают.
В темные дни Кали-юги
Почитают злодеев,
А добродетельных презирают.
Глазами эти красотки
Выискивают мужчин приятной наружности,
А от отшельников морщатся.
Ушам эти девушки
Приятны песенки,
А глубокая дхарма неприятна.
Таковы мои наставления в песне
В ответ на подарок – семь раковин,
В знак полного прощения.
Так я пел. Девушки прониклись и пошли своей дорогой. А я продолжил свой путь в Дрин. Ранее я слыхивал о пещерах в Чуваре и Кьипхуке, поэтому остановился в пещере Солнечный Замок, что в Кьипхуке, и стал медитировать там.
Там я провел несколько месяцев, и моя медитация значительно углубилась. Пару раз приходили жители Дрина и приносили мне еду и питье. Я посчитал, что это отвлекает меня от медитации, и подумал: «Сейчас увеличивается внутренний опыт. Если я привлеку посетителей, это создаст препятствия для созерцания. Я должен отправиться в более уединенное место. Я последую воле ламы и переберусь в Лачи».
Тем временем Пета пришла в Белую Пещеру Зуба Лошади с шерстяным одеялом для меня, которое она изготовила из ткани и козьей шерсти, полученных в качестве милостыни. Не найдя меня там, она стала расспрашивать обо мне каждого встречного, пока ей не сказали в верхнем Гунгтанге, что один отшельник, похожий на гусеницу-крапивницу, проходил через Пейкху в Южное Лато.
