Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура

Кимиё были также доступны учреждения медицинской и социальной помощи, хотя не все женщины, жившие в сельской местности, могли себе это позволить. В 1933 году на странице медицинских расходов в книге учета указан платеж в 15 иен с примечанием «акушерке в знак благодарности». Осенью этого же года семья заплатила 21,5 иены доктору за расходы, связанные с рождением их сына Эйдзи[352]. Эти записи позволяют предположить, что семья Ихара участвовала в деревенских инициативах, которые рассматривали улучшение женского здоровья и внедрение более эффективных методов работы как ключевые для поддержания мелкого сельскохозяйственного производства. Только непонятно, вело ли участие в этих инициативах к улучшению условий работы и жизни Кимиё или просто к увеличению объема работы и патриархальному контролю над ее телом[353].

Записи учета рабочего времени Кимиё показывают, что количество ее работы претерпело некоторые изменения после рождения Эйдзи. Отдельного внимания заслуживает снижение зарегистрированного времени ее аграрного труда после рождения сына 17 сентября 1933 года, поскольку именно в этом году их хозяйство превратило всю площадь своих лесных угодий во фруктовые сады, также было добавлено больше подземных дренажных труб и выкопаны виноградные лозы для посадки фруктовых деревьев (всего было посажено 220 новых дерева). Поскольку семейными работниками были только она и ее муж Синго, для выполнения всех этих задач требовалось привлечение внесемейных работников, включая сезонных, – они появляются в учетных книгах впервые в этом году.

Точный состав этих работников нам неизвестен, но мы видим, как Синго распределил данные о них в рабочей таблице. В категории «нанятые мужчины» отражены 1 073 из 1 277 часов внесемейной работы в этом году. Информации об общем числе работников в данной категории практически отсутствует, поскольку не требовалось уточнения ни имен, ни поставленных задач. Из таблицы видно, что подавляющая часть их рабочего времени приходится на июль, ноябрь, декабрь и февраль и грубо делится в пропорции 3:7 между рисом и фруктами. Фермерское хозяйство Ихары преобразовало свои леса во фруктовые сады, затратив более 1 200 часов рабочего времени внесемейных работников и заплатив за это всего 78,14 иены. Опросная форма не содержит детализированной разбивки внесемейных работников по полу.

Более пристальное изучение категории «нанятые мужчины» показывает, что переход Кимиё в статус «домохозяйка» после рождения Эйдзи стал возможным благодаря доступу фермерского хозяйства к беспощадно эксплуатируемому и крайне низкооплачиваемому труду корейских рабочих. Записи по сельскохозяйственным расходам в 1933 году в основном фиксируют платежи, обозначенные как «зарплаты, выплаченные корейцам», хотя и не содержат никакой информации, какая именно работа была выполнена. Единственная запись от 22 сентября говорит о выплате 22 людям 7 иен 70 сэн, или всего лишь 38 сэн на одного работника, – это свидетельствует о крайне небрежном отношении к рабочей силе. Общая выплата в 3,50 иены за работу, которую пять корейских работников выполнили 28 февраля, хоть и не столь низкая, лишь подтверждает это наблюдение. Книги учета не объясняют, когда или как 22 корейских работника, которых хозяйство Ихара наняло в 1933 году, чтобы компенсировать прекращение работы Кимиё на ферме, оказались в Хикоги. Они также не содержат данных об их возрасте, поле или именах[354].

Процесс превращения женщин в домохозяек, или их атомизация в доме, стал возможным благодаря эксплуатации внешних колоний, о чем говорит Мария Миэс в «Патриархате и накоплении в мировом масштабе» (Patriarchy and Accumulation on a World Scale), что можно увидеть в книгах учета, – ведь семья Ихара все более активно вовлекалась в процесс выращивания фруктов, который требовал существенных денежных затрат. В отличие от описанной Миэс динамики, как «внутренняя колония», так и «внешняя колония» были представлены в фермерском хозяйстве Ихары: это Кимиё и корейские аграрные рабочие. Краткий обзор истории корейской миграции в метрополию с момента установления колониального правления в 1910 году контекстуализирует присутствие корейских аграрных работников в Хикоги и проясняет связь между превращением женщин в домохозяек и колониальной рабочей силой – и в итоге возникает необходимость переосмыслить допускаемое Миэс географическое разделение между колонией и метрополией, когда она говорит о связи между патриархией, колонизацией и созданием прибавочной стоимости.

Кошмар близости

Проведенное японским колониальным правительством межевание в Корее в 1910–1918 годах, которое началось сразу после аннексии территорий, привело к выдворению сотен тысяч корейских земледельцев со своих земель. Хотя индустриализация шла постепенно, из-за того, что аннексия позволила японским капиталистам вторгнуться в Корею и отобрать огромные по площади земли у местных жителей, обездоленному крестьянству (особенно в плодородных южных регионах равнины Хонам) часто не оставалось ничего иного, как идти на работу на недавно созданные японцами плантации[355]. Другие переезжали в города материковой Японии, третьи пытались остаться на поденной работе[356]. Многим было трудно адаптироваться к работе на фабриках и в строительстве, поскольку они всю жизнь были фермерами, но в этой сфере найти работу на островах они не могли.

Академический консенсус сводится к тому, что корейские рабочие не внесли существенного вклада в сельскохозяйственное производство в метрополии. Однако учетные книги опроса фермерских хозяйств и разрозненные отчеты и исследования, которые будут рассмотрены далее, рисуют более сложную картину. Например, в конце 1920-х годов некоторые префектуры подготовили планы по привлечению корейских аграрных «стажеров» в японские деревни на контракты сроком от одного до трех лет. Доклад, опубликованный в 1928 году региональным Бюро по трудоустройству Фукуоки и озаглавленный «Условия труда корейских рабочих в сельском хозяйстве и разработке карьеров», описывает один такой проект[357] и освещает работу Императорской сельскохозяйственной ассоциации Кумамото, которая в тесной координации с администрацией генерал-губернатора Кореи была ответственна за реализацию стажерского проекта, согласно которому начиная с 1928 года молодые корейские мужчины приезжали в провинцию префектуры Камото и проходили обучение, одновременно работая, у японских фермеров, которые предоставляли работу и жилье.

Эта программа была призвана решать проблемы нехватки аграрной рабочей силы в деревнях, поскольку перспективы оплачиваемой работы в промышленной сфере привели к значительному оттоку людей из сельской местности. Первыми участниками проекта в Камото стали 20 корейских новобранцев. Были надежды, что первоначальный успех позволит расширить проект до 600 человек, или приблизительно одной трети от 1 800 аграрных рабочих, которые регулярно требовались 10 240 фермерским хозяйствам провинции на время сезонных работ. Поскольку существовавшая ставка в две иены для мужчин и одну иену 20 сэн для женщин (с питанием) была слишком обременительной для всех, кроме самых богатых хозяйств, привлечение корейских аграрных рабочих приветствовалось как потенциальное решение усиливающейся проблемы с рабочей